Чтение онлайн

Что ж, она и сама не навязывалась ему в постоянные подруги. Познав совсем иную жизнь, она никогда не смогла бы приспособиться к столь убогой и затрапезной обстановке, в которой обитали люди, с которыми столкнула ее судьба. Дешевые обои, теснота, масса бытовых проблем и, возможно, даже тараканы. Нет, такой убогий антураж не для нее. Но изредка окунаться в этот омут с головой было бы даже эксцентрично. Тем более что мужчина, сидящий напротив, сумел дать Светлане то, что она не получала ни от прежних вялых кавалеров, ни от свирепого Сосо. Минувшая ночь не оставила ни разочарования, ни ощущения униженности. Все было так, как представляла себе Светлана, когда еще только мечтала о своем первом мужчине. И повторять этот опыт ей хотелось снова и снова.

– Знаете, – сказала она, – это просто невежливо, в конце концов. Молодая девушка намекает, что ей хорошо с вами, а вы ей – о собаках. У меня пятки не желтые, между прочим. И фигура – в полном соответствии с международными стандартами. – Светлана встала и покрутилась на месте, давая собеседнику возможность убедиться в правоте ее слов. – Вот возьму и обижусь на вас. Оставайтесь тогда один, как сыч. Без любви и ласки. Такая жизнь что, лучше?

– Жизнь и любовь – совершенно разные понятия, – возразил Громов, закуривая сигарету. – Помнится, в Анголе произошла такая история. Один мой сослуживец, Анатолий кажется, попал в плен к так называемым пособникам империализма. Они, эти черномазые пособники, сунули его в выгребную яму и гадили ему на голову что-то около двух недель в самом буквальном смысле. А компанию ему составила переводчица из нашего посольства, Эллочка. – Заметив брезгливую гримаску на лице слушательницы, Громов едва заметно улыбнулся. – Так вот, эти двое влюбились друг в друга, причем не на морском побережье, не на парижской улочке, а в той самой яме, наполненной негритянскими и их собственными испражнениями. Там они и поклялись друг другу в вечной любви. Сидеть по уши в дерьме и быть счастливыми – вот что такое любовь.

– Очень романтично, – съязвила Светлана, наморщенный нос которой никак не желал разглаживаться. – Ваше понимание любви мне понятно. А что такое жизнь?

Громов улыбнулся чуть шире:

– Влюбленных спасли, вытащили из ямы, отмыли и даже как-то наградили за проявленный героизм, хотя все, что от них требовалось, – это не захлебнуться во сне зловонной жижей и не подхватить какой-нибудь смертельно опасной инфекции. Через месяц Анатолий вовсю ухлестывал за женой нашего командира, а переводчица вышла замуж за атташе, которого вот-вот должны были перевести в Бельгию. Здесь заканчивается история любви и начинается проза жизни. Она проста и удручающа. Люди, хлебнувшие вместе не только лиха, но и всякого-разного, могут запросто разойтись в разные стороны, как только обстоятельства переменятся. И это жизнь. Согласись, ничего общего с тем, что принято называть любовью?

Светлана хотела что-нибудь ответить, но нужных слов не нашлось. Внезапно она почувствовала себя маленькой глупой девочкой, которая только и умеет, что красоваться перед зеркалом, примеряя нарядные обновы. Эта девочка впервые поняла до конца, что все сказки, в которые она прежде верила, просто красивая ложь. Не бывает сказочных принцев на белых конях, а спящих красавиц никто не станет будить трогательными поцелуями – еще оберут до нитки или даже изнасилуют, чего доброго. Короче, жизнь – только держись. И дай бог, чтобы в ней хотя бы изредка попадались такие вот Громовы, которые не корчат из себя благородных рыцарей, но и не лгут на каждом шагу.

– Все равно вы так просто от меня не отделаетесь, – упрямо произнесла Светлана. – После того как произойдет счастливое воссоединение вашего семейства, я приглашу вас на свидание и потребую, чтобы вы…

Громов ее не слышал. Он смотрел на мелодично улюлюкающую трубку, и глаза у него были такие, словно видел перед собой ядовитого паука, которого хочется раздавить.

– Это они? – перешла на шепот Светлана. – Те самые бандиты?

– Да уж не тимуровцы, – угрюмо откликнулся Громов. – Леха Каток и его команда. Новые песни придумала жизнь, Светочка…

– Какие песни?

– Все на один и тот же лад. Money, money, money, that…s no funny, you…re a richman, too.

– Что это значит?

– Неважно. Помолчи, пожалуйста. – Громов поднес трубку к уху. – Да… Да… Нет, парень, сегодня никак не получится, других забот по горло… А ты думал, я только и делаю, что мечтаю о встрече с тобой?.. Нет, насчет сегодняшнего дня у нас твердого уговора не было. Пятница, пять часов утра – вот крайний срок, помнишь? Ну и отлично. Бывай… Кстати, продолжай позванивать на всякий случай, может, что и выгорит раньше…

Пока Громов беседовал с невидимым собеседником, поза его была вялой, расслабленной, под стать тону. Но стоило ему закончить разговор, как он моментально преобразился. Светлане показалось, что она заперта в клетке с тигром, который мечется из угла в угол, не находя себе места. Так продолжалось долго, до самого возвращения Костечкина.

Выслушав его доклад, Громов снова превратился в того не слишком разговорчивого и скупого на эмоции человека, которым знала его Светлана. Минут десять он молча курил, уставившись в одну точку, а потом вдруг поднял глаза, и они были у него ясными, как всегда.

– Суп варить умеешь, Андрюша? – спросил он.

– Суп? – Костечкину показалось, что он ослышался. – Какой суп?

– Желательно наваристый и острый.

– Между прочим, среди нас есть женщина, которой не мешало бы попрактиковаться на кухне.

– Светлана поедет со мной, – отрезал Громов.

– Куда? – Костечкин недовольно шмыгнул носом.

– Школу, куда мы наведывались, помнишь? Насколько я понял, пристройка, в которой обосновались бандиты, когда-то служила плавательным бассейном.

– Ну и что?

– А то, что вряд ли туда замурованы все ходы и выходы. Там должны быть подвалы, бомбоубежища, какие-нибудь сообщающиеся вентиляционные шахты. Другими словами, я хочу поискать подходящую лазейку. Не смелость города берет, Андрюша, а хитрость.

Костечкин кивнул.

– Да, боюсь, теперь на Зинчука надежды мало. Нужно Леху за яйца брать, пока не поздно.

– Вот именно. Значит, самое время повторить попытку…

– Которая, как известно, не пытка, – подсказал Костечкин.

– Смотря для кого, смотря для кого, – пробормотал Громов, и Светлана, наблюдавшая за ним, подумала про себя, что ну ни капельки не завидует тем людям, которых он имеет в виду.

Оживившийся Костечкин метнулся было на кухню, но вдруг притормозил на выходе из гостиной, чтобы обиженно воскликнуть:

– Какая-то ерунда получается, Олег Николаевич! Я, значит, супчик вари, а Светлана с вами… Может, мне и пистолет ей свой отдать?

Громов отрицательно помотал головой:

– Не стоит, Андрюша. Если детям дать спички, а женщинам – оружие, то следующий миллениум человечество уже никогда не отпразднует.

– Тогда почему?..

– Потому, – перебил Громов, – что нам предстоит пообщаться с директором школы или хотя бы с завхозом. Вот в этих случаях женщины незаменимы. Когда нужно сделать сговорчивым мужчину, не используя для этого ни деньги, ни методы физического воздействия.

– А потом вы сразу вернетесь? – спросил почти успокоившийся Костечкин.

– Разве разумные люди станут отказываться от горячего супа, которым их собирается угостить такой парень, как ты? – усмехнулся Громов.