Чтение онлайн

– Ступайте сюда.

Это был голос из самой глубины церкви. И он обращался к нам обоим.

Рука об руку мы вошли и оказались в темном помещении с высокими сводами. Это была старая каменная церковь, тех еще времен, когда их строили с толстыми стенами и узкими, низенькими приделами. Горели только маленькие лампады красного стекла перед образами, я подошла поближе и по тусклому окладу, по темным ликам Богородицы и Младенца поняла, что церковь действительно православная.

Здесь уже стояли люди, и я обратила внимание на тех, что тихонько между собой переговаривались. Прислушалась к голосам – это были мужчины. Они обсуждали какую-то неприятность – по крайней мере, судя по интонациям, это была неожиданная и загадочная неприятность.

– Грань сместилась в нашу сторону.

– Что бы это значило?

– Я говорил о смещении еще полгода назад.

– А намного сместилась?

– Это – сверху? Или оттуда?

– Я узнал оттуда. Преподнесли как свершение всех миров и времен.

– Мало приятного…

– Тише, начинаем…

Мужчины разом смолкли, началось какое-то быстрое и четкое перемещение, словно они занимали раз и навсегда установленные места. Образовался полукруг, вдоль этого полукруга быстро прошел человек (или не человек?) в черном колпаке, с которого свисало на спину черное же покрывало, в длинной рясе, и раздал свечи.

Иных он выводил из-за колонн, где они словно бы пытались спрятаться от обряда, что-то им тихонько говорил и ставил в полукруг. Я видела только затылки, плечи, спины в легком желтоватом ореоле.

Мы с Нартовым остались в сторонке, крайними, но он заметил нас и оказался рядом.

– Возьмите, возлюбленные, становитесь, – сказал он тихо, и тут оказалось, что свечи, нам доставшиеся, были у него последними. Он знал не только то, что придет Нартов, но и то, что нас будет двое.

Значит, кому-то и для чего-то я тут была нужна…

Он положил руку на плечо одному из мужчин, тот посторонился, и мы встали в полукруг. Еще один в черном колпаке с покрывалом, быстро прошел с горящей свечой. от которой, почти ее не касаясь, вспыхнули и наши свечи. Теперь уже можно было разглядеть лица…

Наш полукруг составляли мужчины, я была единственной женщиной (хотя кто бы принял меня за женщину, с моей короткой стрижкой, с курточкой и – тут я ужаснулась – совершенно неподходящими для похода в церковь джинсами; впрочем, я оделась так, предполагая, что предстоят какие-то активные действия, и других вещей с собой не взяла). Некоторые из мужчин смотрели прямо перед собой, иные явно робели и уставились в мозаичный пол.

Посередине, лицом к алтарю, стоял мужчина в длинной серой рубахе, босой, с опущенной головой. Перед ним была крестильная купель, как для младенца. Вышел молодой священник в темном одеянии. Он обвел взглядом собравшихся в церкви и произнес звучно:

– Господу помолимся!

Несколько секунд тишины – абсолютной и безупречной тишины – сотворили чудо: я поняла, что нахожусь в состоянии подлинной молитвы, а это даже в храме случалось со мной редко.

Я без слов молилась за того, кто стоял спиной ко мне, сутулясь, опустив руки, я знала откуда-то, что в будущем ему потребуется огромная сила, но не та, которая требуется для борьбы и преодоления препятствий, а несколько иная – сила нести бремя власти.

Священник меж тем неторопливо и спокойно вознес правую руку – и мужчина склонил голову под его светлую ладонь.

– О имени Твоем, Господи Боже Истины, и Единородного твоего Сына, и Святого Твоего Духа возлагаю руку мою на раба Твоего…

Это было таинство крещения.

Священник вел обряд неторопливо – и я это понимала. Тем, у кого впереди вечность, спешить не имеет смысла. Однако со мной произошло то, что обычно происходило во храме, даже если слова молитвы бывали произнесены внятно, даже если они отдавались в душе – какое-то время спустя я перестала их слышать. Мысли мои, как малые дети, отправились блуждать по храму, прикасаясь незримыми пальцами к свечам, к образам, воспоминания мои заговорили – тихонько и одновременно. Между мной и росписью купола натянулись ниточки – запрокинув голову, я напоминала Тому, кто сверху, об одном, другом, третьем, как будто он без меня не знал, что две старые липы на автостоянке не переживут этого года, что хромая и страшно независимая ворона, живущая в парке под мостом, нуждается в помощи.

Я даже забыла, что рядом со мной стоит недоумевающий Нартов, держит покорно горящую свечу и силится понять – для чего его сюда позвали?

А обряд шел своим чередом – но особым смыслом были полны три запрещения на нечистых духов и казавшееся мне таким наивным отречение от Сатаны. Дунь и плюнь – неужели этого может быть довольно? И что значит – «отрекохся»? Если человек и до крещения был далек от сил зла – от чего же он тогда отрекается?

Когда дошло до чтения Символа веры, рядом с крещаемым встал другой человек – крестный отец, надо полагать. Странным мне показалось, что одет он был точно так же – длинная, едва ли не до пят, серая рубаха, ноги – босы, вот только волосы схвачены перевитой повязкой.

Отзвучали слова, наступила тишина, сопутствующая обычно напряженному ожиданию, многие подняли глаза к куполу, а те, что уже кое-как освоились, стали поглядывать по сторонам. Но недолго длилось это – словно в распахнувшееся где-то там, в небесах, круглое окно хлынул свет, пробил купол и встал посреди храма белой прозрачной колонной. Черная фелонь молодого священника поплыла перед глазами, заискрилась – и это уже была серебряная парча.

– Крещается раб Божий Даниил во имя Отца…

Вода сама поднялась из крещальной купели и омыла лицо Даниила.

– …и Сына…

Вода снова взмыла ввысь и голубоватая рука, которая, несомненно, померещилась не мне одной, огладила волосы и голову неподвижно стоявшего человека.

– …и Святого Духа.

Третий взлет был выше прочих, и при слове «Аминь» вода рассыпалась мельчайшими каплями, каждая отразила свет, в каждой мелькнула и пропала радуга. Но за это мгновение радужная пыль осела на серой рубахе и грубый холст налился ослепительной белизной.

Священник воздел руки – и я увидела цепочку из серебряных искр, соединяющую их. Легким движением он замкнул эту нить над головой крещаемого, и тут же четко обозначился крест. Он был чуть побольше обычного нательного, из светлого серебра.

– Кто хочет идти за Мною, отвергни себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, – негромко произнес священник.

– Взял и следую, – совершенно неканонически ответил крещаемый.

Священник наклонил голову, как бы подтверждая это.

И люди, все время хранившие безмолвие, снова тихонько заговорили. В храме началась та обычная жизнь, которая происходит днем, между богослужениями. Мужчины неторопливо пошли к образам, кто-то ставил свечи за упокой, кто-то помогал священнику убрать купель. Только вновь окрещенный и его крестный отец стояли неподвижно, словно боясь спугнуть ощущение своего слияния с Господом и друг с другом.

Священник подошел к ним и положил обоим руки на плечи.

– Вот так-то, брат Даниил, – сказал он. – Стал ты наконец судом Господним. Ничего, справишься.

– Ты же сам этого желал, – добавил крестный отец. – А я вот присмотрю за тобой, да и на покой подамся. Устал я – все на Грани да на Грани…

– Ничего, и я устану, – сказал, усмехнувшись, Даниил. – И я на отдых попрошусь.

– Не скоро будет это, – раздался полнозвучный голос, и человек высокого роста, в темной мантии, складки которой на изгибах давали острую и тонкую багряную черту, вышел к ним из придела. Там он, надо полагать, находился все время обряда.