Чтение онлайн

Как там в Нагорной проповеди? «Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?»* /*(Лука 12:25)/. Незыблемый довод в пользу существования Божьей воли, судьбы, природы, теперь стал что былинка на ветру, не прочнее паутинки. Теперь мы всемогущи. Можем прибавить себе росту на сколько угодно локтей. Можем приделать себе крылья. Или что пожелаем по воле своего воображения.

Не потому ли нас обуревает такая ярость и горькая обида, если мы не получаем желаемого? Может, это и есть расплата за наше могущество, которое все возрастает? Возрастает вместе с тем, как умаляется наше смирение — мы все меньше готовы принять то, что есть. Принять людей такими, как они есть. «Эй, заберите ребенка обратно, мы не такого заказывали!» Чеширы желали получить то, за что уплатили. Но не получили. Вот почему Пери изнемогала от страха за Хьюго. Выходит, преступление ее — это, говоря нашим сухим юридическим языком, классическое «преступление из страсти». Она сделала что сделала из любви к малышу. Такое нечасто встречается, но поступок девочки теперь вполне понятен. Ведь она и сама всю жизнь была таким ребенком, которого в любой момент могут вернуть туда, откуда взяли, если он разонравится владельцу. И вся эта каша, которую я расхлебываю, заварилась именно потому, что с самой Пери обращались как с вещью.

Кстати! Я же обещал Пери выяснить, что сталось с бедной Луизой Перрос, той крылатой няней, погибшей в Соленой бухте. Но, сколько я ни рылся, никаких сведений в базах данных не нашел — в тех, куда у меня был доступ, а доступ у меня был много куда, не чета рядовому гражданину. Что же, понятно, почему Хенрик так ощетинился, когда я заговорил с ним о гибели Луизы. А вот кто точно заинтересуется «Ангелочками», так это Кам: ей только скажи, что они ведут нечистую игру! В конце концов, разве не Управление по защите детей выдало агентству лицензию?

Я набрал номер Кам. Домашний. А что поделаешь — надо значит надо.

— Привет. Прости, что дергаю дома, — извинился я и вкратце поведал, как нашел Пери и что из этого вышло. Про Луизу я рассказал очень скупо: — Пери упомянула свою приятельницу, некую Луизу Перрос — та тоже служила няней у летателей. У меня есть сильное подозрение, что и она из картотеки агентства «Ангелочки». Так вот, Кам, я хочу выяснить, были ли, помимо Пери, еще девочки-сироты, которые сначала стали приемными детьми, а после оказались в картотеке «Ангелочков».

— Это исключено, — отрезала Кам, едва дослушав меня. — Никаких поисков вслепую ты от меня не дождешься, даже и не проси. Я не могу привлекать лишнее внимание в Управлении. А если я начну с бухты-барахты рыться в наших досье и искать незнамо что — это сразу заметят. Добудь мне в «Ангелочках» конкретные имена, если получится, — вот тогда я попробую поискать. Да и то ничего не обещаю. — Она простилась и повесила трубку.

Какое еще лишнее внимание? Кого она там боится в Управлении? Хорошо еще, у меня хватило ума смолчать и не брякнуть, что Луизу Перрос убили!

Экран инфопластины безмолвно мерцал на столе. Я задумчиво смотрел на него и невесело размышлял о том, что медленно, но верно истощаю запасы терпения у своих бывших коллег. Еще запрос-другой — и все, прости-прощай золотая жила. Ладно, вернемся к работе.

«Жанин Шау. Приемной матери подозреваемой приходится родной сестрой, — мерно диктовал я. — Худощавого телосложения, рост примерно сто семьдесят сантиметров». Большинство моих собратьев-сыщиков работу свою заваливало, а все почему? Не умеют товар лицом показать, отчеты клиентам написать как следует не могут. Оно и понятно: в наше ремесло идут не те, кто мастера отчеты строчить. И все-таки именно эта рутинная сторона играет решающую роль: ты и только ты, сыщик, — рассказчик каждой очередной истории. Если ты неспособен внятно изложить ее, предъявить клиенту связный сюжет — все, тебе кранты, доверия от клиента не жди. И достойной оплаты тоже.

Я всласть потянулся, опустошил бутылку, выбросил ее в мусор и решил перечитать и отредактировать последний абзац отчета, где подводил итоги. У меня брезжило смутное подозрение: пропустил, просмотрел в собственном отчете нечто важное. Но что? Так, еще раз. Промежуточный отчет. Перечитываем внимательно каждую фразу. Да, в своем роде шедевр — мастерски выполненный сплав правды и лжи, точнее, умолчаний, а также ясности и обнадеживающих обещаний. Я ни словечком не упомянул мотивы поступка Пери, как и ее намерение обратиться за советом к адвокату. Довольно для каждого дня своей заботы *. /*Матфей (6:34)/. Я просмотрел все файлы, скопившиеся в папке по делу Пери. Ага, вот он, голубчик, — каталог агентства «Ангелочки». Сейчас пороемся. Я пролистал каталог. Луиза в нем не числилась, но это еще ровным счетом ни о чем не говорило. Каталог-то составляют за полгода. В любом случае, он мне пригодится. Я послал кое-какие сведения Кам на домашнюю почту. Ох, и разозлится же она. Правда, она и так уже на меня разозлилась.

Потом я вернулся к письму Чеширу. Скачал с инфокарты сегодняшнюю фотографию Пери с Хьюго (Ну и денек, и когда же он кончится!), прикрепил к письму, отослал. Налил Плюшу свежей воды в миску, пошел проведать Томаса.

На пороге спальни я постоял в полутьме, прислушиваясь к ровному дыханию спяшего сына. «Что готовит тебе будущее?» — подумал я. Том спал на боку, отвернувшись к стене. Ему было жарко и верх от пижамки он во сне сбросил. Худенькая спинка, все позвонки наперечет, и лопатки остренькие — кажется, вот-вот кожу прорвут. Отсюда и вырастут у него крылья, — и их плавные, закругленные линии будут скрадывать угловатую хрупкость детского тела. Даже не представить: мой мальчик, мой малыш — и за спиной у него распростерты сверкающие крыла. А какой они будут масти? Лили непременно пожелает что-нибудь этакое, блестящее, поярче. У меня стиснуло горло от ярости. Вот, пожалуйста, снова ребенок как вещь, как какой-то проект, задуманный! А ведь сами выбрали ему цвет глаз и волос — еще до его рождения. И теперь будем выбирать цвет его крыльев. Но ярость мгновенно угасла, стоило мне вспомнить Окраины и сегодняшнее посещение помойного поселка, носившего горделивое имя Венеции. Нет уж. На что угодно согласен, на что хотите пойду, лишь бы сын никогда и близко не знал такой жизни.

Я уже направился было спать, как вдруг непонятный шум заставил меня насторожиться. Я замер. На подъездной дорожке у дома завязалась какая-то возня. Затрещали кусты, потом что-то громко зашуршало, а потом раздалось низкое басовитое ворчание. Плюш! Я ведь выпустил его погулять после ужина. Такое ворчание я уже от него слыхивал — оно означало, что маленький лев не на шутку рассердился. На кого это он так грозно? Ворчание внезапно перешло в громкий раскатистый рык, который все повышался и повышался. Похоже, Плюша кто-то здорово напугал.

— Что за черт?! — вырвалось у меня.

Я схватил фонарик и пистолет и выскользнул на улицу, не забыв запереть дверь. Плюш заходился от оглушительного рыка — у меня аж уши заложило.

Мимо, сшибив меня с ног, метнулась огромная темная фигура. Я с трудом поднялся. Прямо передо мной распахнулись гигантские зубчатые крылья, порыв ветра хлестнул меня по лицу. Таких летателей я еще не встречал — настоящий великан. Он взмыл в воздух и меня снова едва не свалило на землю. Я поспешно зажег фонарик. Ах вот как, он еще и в маске во все лицо! Ничего себе масочку выбрал — с металлическим клювом.

На миг черная фигура с распростертыми крыльями заслонила все небо. Снова порыв ветра — и летатель унесся прочь.

Плюш, распушив шерсть, припал к земле. Он все еще рычал всем нутром, а иногда принимался шипеть и показывать клыки. Глаза у него сверкали яростным золотом. Вот тебе и ручной карликовый лев!

— Молодчина, Плюш, — я осторожно потрепал его по вздыбленному загривку. — Ты только что прогнал нашего Хищнику.

Глава девятая

Беспощадная стихия

Спозаранку в среду — а именно на среду я записался на прием к доктору Руоконен — за Томом заехал Ричард. Быстро забрал и укатил, мы и двух слов не сказали. Спал я плохо, вскидывался от малейшего шороха. Все-таки одно дело — подозревать, что за тобой следит Хищник, и совсем другое — увидеть его лицом к лицу, во плоти. Занервничаешь тут, пожалуй.

Едва я успел вернуться в дом, как позвонил Чешир. Разговаривая с ним, я ходил туда-сюда и занимался делами: менял Плюшу воду в миске, составлял грязные тарелки со стола в кухонную раковину.