Чтение онлайн

— Дабл Ю! Экс!

— Вай…и Зе-е-е-еее!

Он, хихикая, трется своим лицом о мое.

— Ты чудесный певец, — говорю я ему.

Это уже третья кукла. Больше таких не выпускают: во всех магазинах спрашивали, откуда у нас первая Большая Птица-говорун, ведь эту модель не продают уже несколько лет. Первую, а затем и следующие мне пришлось искать на eBay [41] , чтобы тайно подменить: если первая кукла просто перестала работать, то вторая вносила в нашу жизнь жуткое смятение, поскольку неожиданно вопила что-то насчет зеленого цвета в три часа ночи. Заменить куклу так, чтобы Морган не заметил, — задача не из легких. Большая Птица с ним повсюду. Если Морган что-то ест, то он сует кусочек и Птице; если он пьет сок, то подносит чашку и к матерчатому клюву; ну а если играет где-то в грязи, то будьте уверены — Большая Птица тоже испачкается. Наша нынешняя, третья, кукла тоже в плачевном состоянии: мех посерел от грязи, на пластиковых глазах царапины, а магнитные детальки размагнитились.

В общем, Птица-говорун постепенно выживает из ума — каркает что-то неразборчивое своим слабым голосом.

Морган тащит куклу за загривок через двор и кладет ее мне на колени. Смотрит в сторону, но подталкивает игрушку ко мне весьма настойчиво.

— Дженнифер! — кричу я внутрь дома. — У нас есть еще батарейки?

— В кухне, в комоде.

Мы несем недомогающую куклу в кухню и кладем ее на «операционный стол». Морган молча глядит, как я залезаю в птичьи внутренности, вынимаю блок батарей, вставляю парочку новых. Это производит мгновенный эффект.

— Кра-кряк! — орет Птица. — Бр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-рр-рибе…!

— Ну…

— Брабтак! — раздается механический вопль.

У Моргана глаза делаются большие, прямо вылезают из орбит. В возбуждении он хлопает в ладоши.

— Морган… — Дженнифер пытается увести его. — Хочешь печенье?.. Морган…

— Бр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-рибе…! Давай ш-р-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!

Морган начинает плакать, а Дженнифер бросает взгляд на меня:

— Спрячь лучше эту штуку.

Я тащу куклу на антресоли («Едет, едет паровоз», — пронзительно поет она по дороге) и забрасываю ее подальше в шкаф, заполненный всякой рухлядью. На какой-то блаженный момент воцаряется тишина.

— Бр-р-р-рибет! — раздается вдруг булькающий голос из темноты шкафа. — Поиграем?

Когда я снова оказываюсь внизу, все уже тихо; Дженнифер увела Моргана в спальню и дала ему стопку наших карточек. Но в гостиной на меня с упреком глядят разбросанные кукольные причиндалы. А ведь я у него отобрал его первого друга. Будут еще и другие; пожалуй, кое-кого из них мне довелось видеть неподалеку от Лондона.

— Входите… — хозяйка офиса, профессор Дотенхэн, приглашает меня внутрь. Как в истинном профессорском логове, здесь немного свободных поверхностей — все завалено бумагами, стопки бумаг и на компьютере, и на стуле. На полке прикреплена картинка из «По ту сторону» [42] — о да, она точно ученый! — а на подоконнике у нее, кажется, кусок жареной индейки, весь уже окаменевший, словно покрытый смолой. Я смотрю по сторонам, пытаясь понять, что это значит.

— Я ведь биолог, — объясняет она. (Ах, вот как!) — Просто моя работа привела меня к роботам, к компьютерным наукам.

Говорит она с акцентом; похоже, аутизмом занимаются исключительно люди со светлыми волосами и родом из Австрии — и пока она открывает нужные файлы, я изучаю вид из окна. В Хартфордшире все построено из кирпича. Городок Хатфилд — кварталы разбросанных кирпичных домиков, между которыми закрались кирпичные магазины, кирпичная католическая церквушка и даже — ну и дела! — дерево. Этакий розыгрыш. Оно тоже из кирпича.

Из принтера вылезают страницы. Она скрепляет их и протягивает мне:

— Вот одна из наших самых последних статей.

«Игры с человекоподобными куклами-роботами для аутичных детей»: я пролистываю текст, пока мы спускаемся в холл. Все, что связано с компьютерами, как будто специально создано для аутистов, вероятно потому, что к развитию информационных технологий в немалой степени «приложили руку» именно аутисты. Взрослые с аутизмом неразрывно связаны с изобретением и развитием компьютеров; аутичные дети и компьютеры тоже с самого начала словно созданы друг для друга. В списке ссылок я нашел статью под названием «Компьютеры в работе с неговорящими аутичными детьми», опубликованную в 1971 году — еще на заре компьютерной эры.

Мы направляемся в Университетский центр компьютерных наук. Все уткнулись в мониторы: ну чем не социально приемлемый способ игнорировать друг друга? Мы придвигаем к телевизору пару стульев с пустующих рабочих мест, вставляем кассету в видеомагнитофон.

— Это пока сырой материал, отредактированный, — предупреждает она, — но представление об идее дает.

На экране появляется комната, в нижнем углу экрана мелькает отсчет времени; мальчик лет примерно восьми играет на полу. Руки невидимого взрослого помещают в кадр некий предмет: приземистая плоская платформа на четырех колесиках с хрупкими датчиками, «вырастающими» из верхушки. Никакой это не гуманоид — скорее, квадратное транспортное средство серебристого цвета.

— Это первая использованная нами модель робота, — объясняет она, — и…

Мальчик тем временем глядит на устройство, пальцы его пробегают по холодной металлической поверхности, неуверенно щелкают по датчику, а затем — отрывают его.

— И такое бывает частенько.

Закадровый взрослый показывается на мгновение, чтобы снова установить датчик.

— Чувствительные элементы не защищены, — Дотенхэн показывает на экран. — Соединения все очень хрупкие, и аутичные дети вырывают их. Им хочется смотреть на это устройство, изучать его. Они очень интересуются, как работает эта штука. Мы пробовали как бы «забинтовывать» эти датчики, но ребята все равно вытаскивают их.

— Я представлял себе робота чем-то вроде куклы.

— Мы с самого начала пытались сделать роботов как можно проще. Вы же не хотите, чтобы дети отвлекались на какие-то мелкие детали; аутичные мальчики просто сосредоточились бы на чем-нибудь незначительном, и тогда было бы невозможно увлечь их устройством в целом.

Да, именно здесь и кроется одно из глубоких различий между аутистическим и нейротипическим восприятием. У аутистов оно буквально дезинтегрированное — например, они могут быть очень успешными в собирании картинок-пазлов и при этом совершенно неспособными понять, о чем же эта картинка. Фактически для некоторых из них легче собирать пазл, если кусочки перевернуты на чистую сторону. Большая картина становится отвлекающим фактором: базовые взаимозависимости в таком мире остаются незамеченными, а вот мелкие детали обладают безмерной притягательностью. Аутисты, что называется, за деревьями не видят леса, а может, даже отдельного дерева не могут разглядеть за узором коры и листьев. Они навязчиво сфокусированы на отдельных частях, составляя свое впечатление на основе массы неисчислимых фрагментов информации, в то время как оценить ситуацию целиком, беглым взглядом они не способны.

Мелькание на мониторе продолжается — теперь там новый фрагмент; другой мальчик, съежившийся на полу, жует воротник своей трикотажной кофты.

— Этот ребенок совсем не говорит, — рассказывает профессор, — он тяжелее, чем первый, не такой контактный.

Этот заинтересовался роботом намного сильнее, с самого начала. Ползает вокруг него, приглядывается к сенсорам, вьется вокруг все время. Робот тихонько урчит своим моторчиком, двигаясь вперед-назад. Мальчик, наклонив голову к полу, чтобы было лучше видно, весь просто сияет, улыбается хитроумной машинке, приблизившейся прямо к его лицу. Он любит эту штуку.