Чтение онлайн

В одиночестве, ожидая во дворце вызова в приемную Павла, Рибас гадал: кто его примет? В дальнем конце зала он увидел быстро идущего и не желающего не замечать никого давнего средиземноморского знакомца Григория Кушелева, ставшего генерал-адъютантом императора.

— Поздравляю, Григорий Григорьевич, — громко сказал адмирал.

Кушелев словно споткнулся и резко повернулся на голос.

— Здравствуйте. Вы с чем меня поздравлять изволите? С адъютанством? Поздновато.

— Нет, наслышан, что книга ваша «Рассуждение о морских сигналах» скоро появится у книготорговцев. Поздравляю.

— Благодарю, — кивнул генерал-адъютант, но все-таки поторопился уйти: знает, что судьба Рибаса еще не решена. Осторожен, хотя раньше всегда был дружески приветлив. О его книге Рибас узнал утром от Настиного книгопродавца. И кстати пришлось.

О чем-то разговаривая, мимо распахнутой двери в коридор прошли Кутайсов и Аракчеев. Последний показался адмиралу не таким уж уродцем, как о нем говорили, но при не отнюдь не блестящей внешности длинношеий человечек с высохшим лицом был для императора желанным гатчинцем и делал карьеру. Иван Кутайсов выглядел рядом с ним восточным муфтием, и Рибас вспомнил рассказ Головатого о том, как еще в 1769 году казаки посылали в Петербург подарки — детей татар и турок. Среди них был и теперешний Кутайсов, захваченный ребенком ватагой Семена Галицкого под Хаджибеем. Павел его крестил, назвал Иваном Павловичем, сделал лакеем, учил французскому и порол. В ответ Кутайсов искусно брил наследника. А теперь был пожалован гардеробмейстером и, верно, подает императору опушенный песцами долматик…

Два напудренных гвардейца с палашами, в коротких кафтанах с красными отворотами не шелохнулись у дверей, когда одна створка открылась и некто незнакомый и невзрачный объявил: «Вице-адмирал де Рибас».

Генерал-прокурор Алексей Куракин сидел не в кресле, а на торце стола, боком к вошедшему, ничем не выказывая ни малейшего интереса к нему. Он просматривал бумаги. А ведь когда Екатерина выслала его из Петербурга, он заискивал даже перед Настей. Теперь его власть и воля, а братец Александр, сподвижник игрищ и забав молодого Павла, не допустивший его дуэли в Неаполе с Разумовским, нынче вице-концлер!

— У вас, адмирал, долг по Одесской крепости, — вяло сказал Куракин.

— Тысяча триста девяносто два рубля, — назвал сумму Рибас.

— Только?

— У других долги не в пример больше. По Кинбурнской — двадцать семь тысяч. По Фанагории — десять.

— А вот купцы жалуются. Вы им около сорока тысяч должны.

— Тридцать восемь тысяч триста девяносто два рубля семьдесят девять копеек. Но не я лично, а экспедиция одесских строений.

— Кого же судить, если суд учинять? Экспедицию?

— Деньги подлежат выплате из сумм на этот год.

— Сколько же на этот год Одессе надобно?

— По ведомости, учиненной от господина инженера-бригадира де Волана и утвержденной Военной Коллегией и Адмиралтейством на Большой жетэ, набережную, на камень, известь, доски, болты, скобы и прочие материалы положено от казны иметь двести шестьдесят три тысячи рублей.

Вдруг из соседней комнаты раздался вопль:

— Тысячи! Сотни тысяч! Всех под суд! — Послышался звон разбитого стекла, Куракин метнулся в соседнюю комнату, откуда из-за неприкрытой двери слышался крик Павла. Через мгновение он сам появился в проеме инкрустированных золотом дверей с осколком зеркала в руке, готовый грохнуть этим осколком об пол. Парик императора съехал на левое ухо, зеленый кафтан был расстегнут. При крупной голове мелкие черты лица поражали застывшими глазами навыкате и чухонским носом. Нет, в таких ситуациях слова излишни — адмирал преклонил колено, но не подскочил перед этим ближе к императору, чтобы поцеловать ему руку. Наоборот, протянул в его сторону свою руку, в которой он держал четки с эмалированным мальтийским крестом. Император откинул голову назад, удивился.

Этому мгновению замешательства Рибас был обязан двум людям — покойному Бецкому и Виктору Сулину. Бецкий в свое время способствовал награждению когда-то ничтожной, а теперь неслыханно возросшей в значении наградой. А Виктор, которого Рибас просил дать совет, поведал, что император не только интересуется делами мальтийского ордена, но и составил с иоаннитами конвенцию, разрешил учредить в России Великое Приорство.

— Что это значит? — спросил Павел Петрович.

— В Вашем лице я приветствую покровителя Ордена Иоаннитов, крест которого пожаловал мне Великий магистр Роган восемнадцать лет назад.

— Роган?

— Да, Ваше Преимущество, — ответил Рибас на мальтийский манер. — Мне есть что сказать Вам, если Вы милостиво согласитесь остаться со мной наедине.

Тайны, секреты Павел любил до страсти. Он сделал знак Куракину, и тот вышел, затворив за собой двери. Осколок зеркала император положил па стол и сказал:

— Я не знал, что вы награждены этим почетным крестом. И так давно. Говорите.

— Ваше величество… легко проверить, что на строительство Одессы прежнее правительство утвердило сумму в два миллиона без малого. Но на пять лет. Все расходы легко проверить. Что же касается долга — он переходит к оплате из сумм этого года. Дело обыкновенное.

— Это все? — разочарованно сказал и зло взглянул государь.

— Разве я осмелился бы остаться с Вами наедине, чтобы только объяснить по каким в сущности пустякам могу пострадать? О, нет. — Рибас достал из кармана кафтана розовый конверт. Павел впился в него взглядом. Рибас продолжил: — В тысяча семьсот восемьдесят втором году, когда вы изволили заканчивать свое заграничное путешествие, я получил тайное распоряжение покойной императрицы отправиться по вашим следам. С единственной целью: доставить в Петербург доказательства вашего неприятия тогдашней политики двора, императрицы и ее окружения. И я привез эти доказательства е столицу.

Он намеренно замолчал, ожидая вопросов.

— Ну-ну, и что же?

— Вот эти доказательства! — Рибас протянул Павлу конверт. — Я не передал их императрице.

Павел взял конверт, достал документ Скрепи и стал читать, впрочем, без особого интереса. И в самом деле: что этот документ ему теперь! Ему, императору! Но, видимо, дойдя до строк, в которых он обещал выпороть Потемкина, Павел одобрительно кивнул, заулыбался, взглянул на Рибаса и сказал благожелательно:

— Отменно. Вы свободны адмирал. О дальнейшем вас известят.

Итак, первый шаг был удачен, но когда Рибас вернулся домой, Настя спросила:

— Пригодилось ли свидетельство, которое я отправила во дворец?

— Какое свидетельство?

— О том, что ты награжден мальтийским крестом.

— Что?! Ты отправила его? Кто его затребовал?!

— Посыльный сказал, что ты просишь прислать документы на крест во дворец.

Адмирал лишился дара речи. Потом долго и подробно расспрашивал жену о посыльном, но так ничего не установил. Происшедшее означало одно: затевается новая пакость. Но кто ее автор? Не приложил ли здесь руку Джачинто Верри? И Рибас отправился к Сильване.

Кондитерская «Болонья», судя по всему, процветала. Обрадованная Сильвана пальчиком указала па столик у окна, а потом присела рядом.

— Господи, как я рада тебя видеть, — вспоминая далекую и восхитительную ночь в пизанском палаццо Алехо Орлова, женщина зарделась румянцем. Рибас спросил ее о брате Руджеро.

— Он вернулся в Италию, — сказала Сильвана и пояснила: — Здешний климат не для него. Так что все его дела теперь на мне.

Рибас был так поражен услышанным, что переспросил: