Чтение онлайн

В итоге программу «Маусов» закрыли, собранные уже к этому моменту двенадцать единиц объеденили в отдельный сверхтяжёлый батальон и отправили на Восточный фронт, где эти махины в итоге и сгинули. Не снискав себе при этом никакой славы.

Увлечение немцев реактивной авиацией, которая в лучшие дни позволяла нивелировать численное превосходство Советского Союза в летающей технике, в момент большого разгрома, отступления и потери тыловых складов и частей обеспечения, вышла немцам боком. Большая часть прифронтовых аэродромов была уничтожена наступающими советскими войсками путем расстрела в упор из танковых орудий, вывезти — учитывая еще гибель Геринга и разгром верхушки люфтваффе — высококвалифицированный персонал немцы просто не успели и в итоге столкнулись с тем, что их лучшие в мире истребители просто некому заправлять, чинить и обслуживать.

Плюс потерянными оказали запасы керосина, с которым у Германии к началу 1946 года были уже большие проблемы, а уничтожение советской авиацией дальнего действия Варшавского железнодорожного узла привело к тому, что новые запасы топлива, запчастей, боеприпасов перебросить на восточный фронт было просто физически тяжело.

Советская авиация, конечно, тоже столкнулась с трудностями. Все же когда за два месяца проходишь с боями расстояние в пять сотен километров, поневоле отрываешься от тылов. Вот только поршневые самолеты в плане обслуживания были гораздо проще. Як-9, По-185, МиГ-5 — рабочие лошадки советской авиации вполне могли садиться и взлетать с грунтовых и слабоподготовленных полос, ну а менять привычные поршневые двигатели советские техники за два года войны научились в полевых условиях более чем здорово.

Общее же соотношение по технике на 1 марта 1946 года на Восточном фронте выглядело примерно так: танки 6к1, артиллерия и минометы 4к1, самолеты 10к1. Все это естественно не предвещало немецким войскам ничего хорошего.

В тылу немецких войск по берегу Вислы началось сооружение мощной полосы укреплений, так называемого «Восточного вала», призванного остановить советский паровой каток, накатывающий с востока. Вероятность того, что всю завоеванную за два года территорию СССР придется в ближайшее время оставить оценивалась в немецком генштабе как близкая к ста процентам.

Интерлюдия 1

— Плохо выглядишь, — поприветствовал друга, зашедший в его кабинет премьер-министр. За прошедшие годы такое шуточное приветствие стало у них традиционным. Впрочем, конкретно в данный момент маршал де Голль действительно выглядел уставшим. Плотные тёмные круги под глазами подчеркивались худобой военного министра, который, казалось, за последнее время высох еще сильнее.

— Почти не спал, — пожал плечами тот, продолжая стоять у окна. Из резиденции правительства в ставшем временной столицей Французской республики Дакаре открывался отличный вид на удобную, укрытую от волн бухту, которая в данный момент была полностью забита транспортными и десантными кораблями. Над городом постоянно кружили истребители ПВО — шансы, что сюда заглянут немецкие бомбардировщики были не велики, но все же — а непосредственно боевые корабли американо-французского флота стояли чуть поодаль на рейде, прикрывая готовящуюся к десанту армию от возможных неожиданностей с моря. — Мы наконец то возвращаемся.

— До возвращения, боюсь, еще очень далеко, — покачал головой Рейно и тоже подошел к окну. — Сначала нужно пробить путь в Средиземное море, закрепиться в Алжире, выбить из войны итальянцев и только потом думать об освобождении Франции.

— Да я знаю, — грустно усмехнулся де Голль, — просто пытаюсь мыслить в позитивном ключе.

— Ты похож на старую боевую лошадь, которая заслышав звуки горна, вновь по привычке начинает рваться в строй.

— Ну спасибо, — улыбка маршала стала чуть более искренней. — Вот лошадью меня еще не обзывали.

— Заметь — боевой лошадью!

— Как будто это что-то меняет, — покачал головой военный министр. — Знаешь, я тут подумал, что мы с тобой на своих постах уже шесть лет. Ну почти. Это настоящий рекорд, за все время Третьей республики, правительство еще ни разу не держалось у власти больше пары-тройки лет. Поздравляю.

— Да уж, — теперь уже хмыкнул Рейно, — сомнительное, с какой стороны не посмотри, достижение. Я иногда думаю, что лучше бы плюнул тогда в сороковом и вместо всего этого уехал бы куда-нибудь в штаты. Жил бы спокойно вдалеке от войны и горя не знал.

— Ты бы не смог, — не согласился с другом маршал. Он тяжело вздохнул, отошел от окна и сел за свой рабочий стол. — Ты то чего пришел? Не для того же чтобы поговорить о прошлом?

Рейно, который и сам выглядел на так что бы очень хорошо, тоже отлип от окна, подошел к стоящему на отдельном столике графину с водой, налил себе стакан, выпил, после чего сел на стул для посетителей и ответил.

— Ко мне заходил Каффери, сообщил, что с ними вышли на связь немцы. Предложили переговоры и перемирие.

У де Голля неприятно засосало под ложечкой. Американцы уже давно не рефлексировали по поводу сложившейся расстановки сил и относились к французским изгнанникам исключительно как к младшим партнерам. Которых может и стоит поставить в известность насчет своих планов, но с которыми уж точно не имеет смысл советоваться по этому поводу. Посол США во Франции — эта должность учитывая нахождение посольства в Дакаре звучала как издевательство — Джефферсон Каффери старался соблюдать дипломатический этикет, однако порой даже у него проскакивали очевидные повелительные нотки.

— На каких условиях? — Немного хрипло от мгновенно пересохшего горла спросил маршал. Какова была вероятность того, что немцы попытаются соскочить, договорившись с американцами? Да янки сожгли атомным оружием пару городов бошей, но положение у тех сейчас совсем не столь радужное, чтобы выставлять на первый план свою гордость. Если новое правительство в Берлине предложит Вашингтону сдать все завоёванное за прошлые годы в обмен на защиту от русских и англичан… Могут ли американцы согласиться? Положа руку на сердце, де Голль признавал, что такой исход вполне возможен. Тем более, что американцам еще на Тихом океане добивать самураев неизвестно сколько времени придется.

— Немцы предложили вернуться к границам на первое января 1940 года. Как говорили большевики после своей революции в России, «без аннексий и контрибуций», — Рейно достал платок и промочил выступивший на лбу пот. Премьер так и не смог привыкнуть к местному климату и страдал от жары буквально круглый год.

— Судя по тому, что подготовку к десантной операции пока не отменяли, — де Голль чуть расслабился и мотнул головой в сторону окна, — янки на такой предложение не согласились.

— Каффери сказал, что отход на границы 1937 года для американцев является не конечным условием, а лишь начальным, при котором они будут согласны сесть за стол переговоров.

— Ну да, ну да, — кивнул маршал, быстро прокручивая в голове полученную информацию. Сама новость о теоретически возможных переговорах навевала тревогу. Де Голль был человеком прагматичным и нисколько не сомневался, что при необходимости — читай при наличии выгоды — янки пожертвуют интересами союзников не задумываясь. При этом и сделать тут ничего было невозможно: других союзников у разбитой, но не покорившейся Франции просто не было. — Американцы хотят получить все, им ограничиваться половиной явно не с руки.