Дедушка
Шрифт:
– Мне кажется, это не самая лучшая идея, - засомневалась Люда. – Несмотря на ее простоватый вид, она все-таки может оказаться упертой – ведь это ее последний шанс вырваться из ее незатейливой жизни. Вы попросту можете все испортить, и она станет осторожнее. Мы продолжим наблюдение и раздобудем еще информации…
– Понимаете, мне нельзя ждать! – порывисто воскликнула Елена, с отвращением отталкивая свою кружку. – У нас всего несколько дней, а затем они зарегистрируются и подпишут брачный договор, а там наверняка и завещание деда – я не знаю, как это точно делается… И потом, вы говорите, что она была подавлена и расстроена. Если ее кто-то использует, шантажирует, мы можем предложить ей помощь, неужели она откажется? Пусть расскажет все, как есть, а там мы придумаем, как исправить ситуацию.
– Что ж, я вижу, вас не переубедить. Давайте так и сделаем.
– Да, может быть, удастся застать их вместе – дедушка наверняка подвезет ее домой. Я бы хотела, чтобы и он там был – при нем она не сможет врать, - Елена подошла к окну и посмотрела в кипучее, непрестанно менявшееся небо. – Подождем немного. Они тоже наверняка не сразу поедут домой. Посидят в фойе, выпьют кофе, дедушка любит растянуть удовольствие.
Людмила вздохнула с облегчением.
Когда они подъехали к дому Селиверстовой, ветер уже стих, и только дождь еще слабо накрапывал. Особого облегчения он так и не принес – воздух был по-прежнему влажен и полон горьковатого тепла. Пряно, тягуче пахли кусты сиреней, посаженные у подъездов. Ветер и дождь прибили к бордюрам кленовые «липучки», их резкий смолянистый запах щекотал ноздри.
– Помните, когда будете разговаривать, старайтесь поворачиваться к ней лицом, так она всегда будет в кадре, и ее будет лучше слышно, - инструктировала Елену Людмила, прикрепляя к ней камеру с «жучком».
– Я поняла, - покивала та. Она выглядела несколько нервной и постоянно оглядывала улицу, чтобы понять, приезжала сюда машина деда или еще нет. Наконец, девушка вошла в дом.
На узкой и темной лестнице дурманяще пахло борщом - так, что сводило горло, и непроизвольно выделялась слюна. На лестничной площадке не было видно влажных следов от обуви, но Елена все равно позвонила в дверь. Ей пришлось нажать кнопку еще два раза, и она уже решилась было отступить, как дверь открылась. В сумраке узкого коридора едва угадывались очертания сидящего в инвалидной коляске человека. Елена невольно отступила назад, смутившись – ей раньше никогда не приходилось встречать инвалидов вживую, и она несколько растерялась.
- Вы, наверное, к Татьяне Ивановне? – спросил тот.
– Д-да, - пробормотала она, прекратив невежливо вглядываться в недра квартиры поверх его головы.
– Она еще не вернулась, но вы можете ее подождать, - предложил человек, отъезжая вовнутрь, так что Елене ничего не оставалось делать, кроме как войти. – Честно, я думал, что это она, поэтому и свет не включил даже, - извинился он, нажимая кнопку выключателя. Зажегся свет, и Елена увидела перед собой парня лет девятнадцати. Симпатичный. Крепкая грудь и широкие плечи, ловкие сильные руки, привыкшие к тяжелой работе и... тонкие детские ноги. Казалось, что они принадлежат другому человеку.
– Вы ее сын, да? – неловко поинтересовалась она, следуя за парнем по длинному коридору в кухню.
– Нет, они были подругами, вместе в школе работали. А потом, - он невольно запнулся, - Татьяна Ивановна взяла меня к себе. Полгода назад мама погибла, а я слишком мало могу заработать, чтобы оплачивать съем жилья…
– Прости, - шепнула Елена, садясь на стул, который он ей предложил. Огляделась. Какая крошечная по сравнению с ее собственной кухня, но так здесь опрятно и удобно. Весь подоконник уставлен цветами, цветы в подвесных горшках и цветы наверху кухонных шкафчиков. Сразу видно — за ними хорошо ухаживают, вон какие у них пышные листья и толстые стебли. Парень проехал вперед, нажал кнопку электрического чайника.
- Ничего, - отмахнулся он. – Татьяна Ивановна, она такая – добрая очень. Всем старается помочь. Хотите чаю? Меня Лешей зовут.
– А я… Елена, - выговорила она. – Вы ее, должно быть, хорошо знаете.
– Да, если вы насчет репетиторства, так она только на занятиях строгой бывает, а так она замечательная. Хорошо бы, чтобы ей на этот раз повезло, - сам себе сказал он, доставая из нижнего шкафчика вафли и печенье. Елена, решившая ему помочь и потянувшаяся за чашками, услышала его слова:
– Разве у нее какие-то неприятности? – навострила она уши. – Она кажется таким довольным жизнью человеком.
– Да кто может сказать, счастлив человек или нет, - Леша остановился напротив нее, и под открытым взглядом его голубых глаз Елене стало неловко, брошка с камерой мерзко жгла плечо. – Со стороны часто кажется, что все хорошо. Люди даже завидуют, не зная, как на самом деле бывает. Татьяна Ивановна, хоть она искренний и добрый человек, почему-то попадается на удочку разным мерзавцам… Когда она была молодой, над ней издевался ее отчим, из-за отвращения к нему она так и не вышла замуж. А когда, ну знаете, в голове все переворачивается, как-то по-взрослому укладывается, тогда уж она никому нужна не была. Раз только, помню, появился у нее друг, она такая радостная была, как на крыльях летала. А он, оказалось, женатый был, его баба даже приходила отношения выяснять – это мне еще тогда мама рассказала, - добавил он поспешно. – А сейчас у нее тоже есть кто-то, и с ее слов, он ее очень любит. Я так хочу, чтобы этот человек оказался порядочным.
Елена почувствовала, как в ней по-детски нарастает горячее желание крикнуть: «Да он не просто порядочный, он просто замечательный человек!», но в этот момент в прихожей раздался звонок, похожий на птичью трель.
– А вот и Татьяна Ивановна, - улыбнулся Леша и с усилием двинулся в коридор, наконец, прекратив смущать девушку взглядом. Как и у многих инвалидов-колясочников, его движения были сильными и уверенными, в его манере перемещаться с места на место было даже что-то от лихачества, желания сделать что-то в полную силу, но тем печальней было видеть, что этой силе негде развернуться в узких, будто налепленных друг на друга комнатах.
Елена вконец растеряла остатки храбрости и сидела, сжавшись, на стуле, перекатывая в ладонях горячую кружку. Ей было слышно, как в прихожей Леша сказал Татьяне: «Теть Тань, у нас гости. Девушка, она вас знает, наверное, насчет занятий». Спустя минуту та вошла в кухню и, узнав Елену, смущенно улыбнулась ей.
– Я вас помню, вы Леночка, внучка Степана Николаевича, - с приязнью сказала она. – Рада вас видеть. О, Леша вам уже чаю предложил?
От теплых беззлобных слов Елене стало совсем не по себе.
– Я пришла… я хотела бы с вами поговорить... о дедушке, - выдавила она из себя. Не дожидаясь, пока его попросят, Леша послушно свернул в комнату, и спустя несколько минут оттуда послышалось мерное гудение компьютера и его приветственное попискивание.
– Дело в том, - стараясь взять себя в руки и сохранить деловой тон, заговорила Елена, - что мне кажется, будто вы не вполне честны с моим дедушкой. Проще говоря – вы его обманываете!
– Леночка, я не понимаю, с чего вы это взяли, - видимо, слова Елены потрясли Татьяну. – Мне бы никогда не пришло в голову… Я люблю Степана Николаевича, простите, если я чем-то вас обидела.. Вы, верно, считаете, что я ему не пара, - виновато бормотала учительница, повесив голову и едва не плача. Елене стало ее по-человечески жалко.