Чтение онлайн

По скользкой, подмерзшей дорожке пробирается к дому. Голые кусты цепляют его ветками за куртку. Глеб останавливается у подъезда и курит.

Сигареты у него французские. Он вздрагивает. Сминает пачку и выбрасывает ее в заплеванную мусорку.

Дверь квартиры ему открывает жена. Глеб обнимает ее с какой-то дикой жаждой, но она мягко отстраняется.

— Привет, — буднично говорит Геля. — Обедать будешь?

Глеб молчит. Он так много хочет ей рассказать, но не знает, с чего начать. Вопрос про еду кажется ему при этом чрезвычайно сложным, и он посылает запрос в желудок. Желудок отзывается радостно.

— Буду! — говорит Глеб, путаясь в рукавах своей куртки. — Погоди, погоди.

Он ловит Гелю, обнимает ее со спины, вжимается носом в ее плечо, с которого сползает рукав футболки.

Геля разжимает его руки с каким-то остервенением:

— Да что с тобой! Ты где был вообще?

(Очень правильный вопрос.)

— В прачечной, — говорит Глеб.

(Очень дурацкий ответ.)

— Где? Что ты там делал?

— Стирал, — честно отвечает Глеб и, глядя на удивленное лицо жены, исправляется: — Хуйню снимали там одну.

Господи, как давно он этого не говорил.

Геля пожимает плечами и идет накладывать ему в тарелку что-то горячее. От тарелки валит пар. Глеб замечает, что почти не чувствует запахов, как бы сильно ни вдыхал, может ли быть такое, что все это не взаправду, что это эрзац, компьютерная игра, трехмерная модель?

— Геля, — говорит Глеб, ловит ее руку и прижимается к ней губами.

— Глеб… — говорит Геля тихо и отнимает руку. — Не надо, пожалуйста.

Глеб не знает, как спросить — вернулся ли он в ту же точку, в которой все плохо и они разводятся, или это какой-то другой момент?

— Геля, послушай…

Он порывается ей все рассказать с самого начала. Но Геля кладет ладонь ему на плечо — такую тяжелую, как знак «Стоп».

— Ты телефон дома забыл. Тебе с премии «Книга года» звонили, — говорит она устало. — Просят быть на награждении вечером.

— С чего вдруг? — растерянно спрашивает Глеб.

— Глеб, ну с чего, с чего. Наверное, с того, что ты лауреат? — раздраженно отвечает Геля. — Знаешь, эта твоя «Дегустация» была последней каплей. Так что я рада, что все не зря.

Геля шумно выходит из кухни, раздраженно стучит пятками об пол. Так всегда, когда она злится. В груди у Глеба много разного и все нехорошее: раскаленная кочерга вины непонятно за что, горький люголь обиды, нефтяная темнота страха и золотая пыль тщеславия.

Пыль побеждает.

— Я дописал «Дегустацию»? — спрашивает он в пустоту. И бежит в кабинет гуглить собственную книжку.

Ну да, так и есть. Он тупо смотрит на обложку.

Тут телефон начинает брыкаться от входящих уведомлений: «Глеб, вы обязаны быть на вручении!», «Ну что, продажи побили рекорды!», «Чувак, перезвони, есть заявка на экранизацию».

Внутри — плотная смесь удовлетворения и удивления. Глеб быстро идет по верхам текущей реальности: он известен, востребован, богат, и квартира-то, между прочим, огромная, как он сразу не рассмотрел, и кабинет — точно, откуда у него кабинет? Глеб смотрит на свою рожу на обложке glossy-журнала. И главное — он поднимает глаза, как в замедленной съемке, камера (тут крупный план) постепенно отъезжает и переключается на книжные полки, сначала они в расфокусе, потом проявляются — четче и четче, появляется резкость: ну да, никаких сомнений, он видит (и мы видим тоже) роман — тот самый, который писал все время, перешагивая через реальности, — «Дегустация».

Когда он его дописал и как пропустил этот момент?

На всякий случай Глеб решает открыть его позже.

Пока же рассматривает приглашение, которое ему прислали. Это приглашение на награждение. И там сегодняшняя дата. Уже через два часа. Глеб встает и снова садится. Перечитывает текст приглашения и снова встает. Подходит к гардеробу и распахивает тугие дверцы. Внутри — много разных недешевых шмоток, Глеб уже видел такие, пока был светским львом в Париже. Он перебирает костюмы, снимает с вешалки самый торжественный и осторожно, как в магазине, облачается. Настоящий франт.

В кабинет без стука входит Геля. Подходит, роется в каком-то ящике и цепляет золотые запонки к его рукавам.

— Ну вот, — говорит она. — Ну что? Ты доволен?

— Не знаю, — честно отвечает он. — Наверное, да. Хотя…

— И чего тебе еще не хватает? — спрашивает она как будто с издевкой. — И из Франции мы уехали, и свободы у тебя хоть жопой жри, и премия.

У Глеба нет настроения ругаться и сил тоже нет.

— Геля, — перебивает он ее, — а где Ариша?

— Какая еще Ариша? — все так же раздраженно спрашивает Геля. — Ты тему не переводи.

Несносная, конечно, баба. За что он ее только любил. Впрочем, была ли это она, была ли это любовь, реально ли это все?

— Я подала на развод, — прерывает Геля поток его мыслей. — Тебе придет уведомление на «Госуслугах».

Глеб смиренно кивает. Он уже понял, что эта версия снова не та и нужно вернуться в прачечную, так что плевать.

Геля выходит, не дождавшись реакции и хлопнув дверью.

Глеб берет первый попавшийся шопер и кладет в него свой роман.

В прихожей опускается на пуфик у двери — посидеть на дорожку. Геля выходит, как будто чтобы проститься, но руки злобно скрещены на груди. Глеб тянется и утыкается лицом ей в живот.

— Ты прости меня, — мычит он, как в подушку.

— За что теперь? — спрашивает жена с презрением и делает шаг назад.

— За все.

— Оптом. Понятно, — хмыкает Геля.

Глеб встает и подходит к зеркалу. Ему все же очень идет этот костюм. Фотки получились бы суперские. Жаль, конечно, что он никогда так и не побывает на награждении и не получит первый приз за книгу, потому что в той реальности, куда он планирует вернуться, такого уже не случится. Какое-то время Глеб даже малодушно думает остаться, сходить на премию, искупаться в овациях, подержать в руках массивную статуэтку ветвистого дерева.

Он набрасывает на костюм пальто, а на плечо — шопер.

— Серьезно? — с отвращением ухмыляется Геля. — С шопером на церемонию вручения?

— Ага, — говорит Глеб. — Ну какая тебе теперь разница.

Геля пожимает плечами, мол, как знаешь.

Глеб и шопер идут той же дорогой — подъезд, кусты, метро. В вагоне он снова встает у двери, прижимаясь спиной к надписи: «Не прислоняться». Надпись, кстати, на месте. Неизвестно почему, Глебу это приятно.

В прачечной так же пусто и влажно, молодая смуглая кастелянша встречает его как родного.