Чтение онлайн

Для тогдашней России подобный расклад был просто немыслим. Но революционерам типа Пестеля с кем бы ни сотрудничать – все сойдет. Мало того, большинство польских заговорщиков отнюдь не горели желанием освобождать крестьян. Они-то мечтали о «доброй старой Польше», когда дворяне делали, что хотели, и ни перед кем не отчитывались.

Переговоры проходили забавно: каждая из сторон изо всех сил надувала щеки. Декабристы отчаянно преувеличивали свои возможности. По их словам, у них было уже все схвачено. Поляки рассказывали, что англичане щедро снабжают их деньгами и оружием. Так было – но позже. Да и то англичане больше обещали, чем реально что-то давали.

Но, как бы то ни было, декабристы и поляки морочили друг другу головы. Хотя, по сути, они стоили друг друга. Когда в 1831 году в Варшаве началось восстание, оно проходило так же бездарно, как и мятеж на Сенатской площади. Интересно, что первым в сношения с поляками вошел Бестужев-Рюмин, об умственных способностях которого уже упоминалось.

Восстание в Польше должно было начаться одновременно с выступлением Южного общества; Пестель выдвинул требование: «с цесаревичем (имеется в виду Константин Александрович. – А. Щ.) поступят так же, как и с остальными членами императорской фамилии». До чего в результате договорились высокие стороны, так до конца и неясно.

К 1823 году Пестель начинает испытывать нечто вроде депрессии: несмотря на суету, работа идет ни шатко ни валко. Из громадья планов удавалось что-то сделать процентов на десять – в лучшем случае. Пестель стал подумывать о различных альтернативных вариантах дальнейшего устройства жизни. Были у него мысли и о самоубийстве, и об уходе в монахи. Но более его привлекал такой вариант: пойти «куда следует» – и сдать всех. И отнюдь не от раскаяния. Совсем наоборот. По его мысли, это вызвало бы мощный общественный резонанс. Так сказать, будут новые победы, будут новые бойцы. Именно с тех пор Пестель стал говорить, что если попадется, то сдаст всех: чем больше арестуют и повесят – тем лучше. И он на самом деле сдал всех, не забывая, правда, себя, любимого, «отмазывать» изо всех сил.

Но эти настроения все-таки были мимолетными. Пестель стал наведываться в Петербург, и то, что он там увидел, весьма его порадовало. Пришли новые люди – совсем иного закала, готовые если не на все, то на очень многое…

Когда в 1823 году после долгого перерыва Пестель приехал в Санкт-Петербург, дела в Северном обществе обстояли не ахти как хорошо. А если точнее – никак не обстояли. Директорами считались Никита Муравьев, Сергей Трубецкой и князь Евгений Оболенский. Первый писал и переписывал свою «Конституцию» и, кажется, больше этой работы ему ничего и не было нужно. К этому времени Муравьев уже сообразил, что юношеское увлечение радикальными идеями – это не повод портить себе жизнь и очертя голову лезть неизвестно во что. Сергей Трубецкой был вообще типом загадочным: он постоянно мутил воду, но в случае опасности всегда благоразумно оказывался в отъезде. Оболенский (хотя и более деятельный товарищ) переломить ситуацию тоже был не в состоянии. В общем, на севере идея догорала и начинала чадить. И тут на тусклом северном горизонте нарисовался Кондратий Рылеев – человек, сыгравший в истории декабристов, пожалуй, самую неприглядную роль.

Знакомьтесь: Рылеев Кондратий Федорович, 1795 года рождения. В отличие от большинства лидеров движения он был из дворян, балансирующих на грани между «средними» и «мелкими» помещиками. Чтобы было понятно, вспомним Гоголя. Средний помещик – это, к примеру, Манилов. Мелкий – Коробочка.

Напомним, что Никита Муравьев жаловался на «бедность», потому что его отец имел всего-то 400 душ. Рылееву после смерти матери досталось в наследство 48 крепостных. В гвардию его никогда не заносило. Да и в армии Рылеев послужил как-то сбоку. Он участвовал в заграничных походах русской армии, но ничем там не отличился. Знатностью рода похвастаться не мог. В общем, к высшему свету он не принадлежал ни по каким параметрам.

В армии Рылеев служил немного: в 1819 году в чине подпоручика он был уволен «по семейным обстоятельствам». Обстоятельство было серьезным и обычным в такой среде: Кондратий Федорович нашел богатую невесту. Далее тянуть служебную лямку было уже ни к чему.

Но живость характера гнала Рылеева в Петербург; там он стал работать заседателем от дворянства Петербургского уголовного суда. Впоследствии почитатели декабристов объяснят его вступление на эту должность тем, что на ней лучше можно было послужить Отечеству. На самом деле тогдашний заседатель – это не присяжный. От него, по большому счету, ничего не зависело. А деньги за этот труд платили очень даже немалые. Подобную работу тогда называли синекурой, а теперь – халявой.

Впоследствии Рылеев и вовсе ушел, говоря современным языком, в частный бизнес – он стал управляющим делами Российско-Американской компании. Позже я вернусь к тому, какое влияние оказала эта структура на последующие события. А пока скажу, что Российско-Американская компания была не какой-нибудь Богом забытой канцелярией, а очень серьезной организацией, имевшей связи на самом верху. Как в нее на руководящий, ответственный и очень выгодный пост попал человек, никогда ничем подобным не занимавшийся и не имевший в петербургском свете «большой волосатой руки»?

Запомните начало его коммерческой деятельности – 1824 год. И не будем забегать вперед.

Рылеев был поэтом. Не только в том смысле, что он писал стихи. То есть он их, конечно, писал. Но тогда этим занимались чуть ли не все представители дворянской молодежи. В знаменитом Царскосельском лицее сочинение рифмованных строчек входило в ОБЯЗАТЕЛЬНУЮ учебную программу. Знаменитая картина, где Пушкин читает стихи Державину, изображает обыкновенный экзамен.

Так что удивить кого-то собственно писанием стихов было в ту пору невозможно. Но с Рылеевым дело обстояло сложнее: он хотел быть Поэтом. Именно так, с большой буквы. Позиционировать себя как служителя муз. Стать властителем дум. Каким как раз в это время становился Пушкин и уже был Грибоедов. Так вот, Рылееву очень хотелось того же самого.

Но была одна проблема. Стихи его… Конечно, это дело вкуса, но, честно говоря, на фоне Вяземского, Жуковского, Дениса Давыдова он просто теряется. О Пушкине и речи не идет [7] .

Но если трудно взять качеством, то стоит попробовать активностью в тогдашней поэтической среде и «крутизной». Крамольные произведения – или те, в которых между строк можно прочесть «крамолу», – будут всегда пользоваться популярностью. Вот, для примера, стихотворение Рылеева «К временщику», которое упоминается чуть ли не во всех учебниках. Приведу четыре первых строчки:

И так далее в том же духе. Это можно читать? А ведь написано в те же времена, когда писали Пушкин и Грибоедов! Что только и оправдывает эти вирши, так это антиправительственный пафос…

Пушкин как-то бросил фразу: «По журналам вижу необыкновенное брожение мыслей; это предвещает перемену министерства… Если «Палей» пойдет, как начал, то Рылеев станет министром».