Чтение онлайн

Он остановился, чтобы собраться с мыслями, и продолжил.

– Он принял решение, но я не мог позволить ему лишить себя жизни по одной простой причине – я не верю, что, сделав это, он бы нашел покой, к которому так стремился. Я убил много людей, Эдвард, но никогда не вмешивался в чье-то решение уйти из жизни, как сделал это с твоим отцом. Это был первый раз, когда я убил кого-то, в действительности заботясь о его будущем, и есть в этом какая-то злая ирония, ведь именно 'поэтому' я его и убил. Я знаю, что, наверное, странно слышать это от меня, но для того, чтобы получить прощение за собственные грехи, ты должен сам раскаиваться. Ты должен покаяться. В свои последние дни твой отец потратил много времени на покаяние и примирился со всем, что уже сделал и еще сделает, и я не хотел, чтобы в порыве отчаяния он все это загубил. Я считаю, самоубийство – непростительный грех. Он хотел воссоединиться с твоей мамой. Я сделал так, чтобы для него это было возможно.

Прокручивая в голове его слова, я был в шоке, совершенно не ожидая такого ответа.

– Ты поэтому попросил у него прощения?

Он покачал головой.

– Я просил не 'у него'.

Я ждал, что он пояснит, гадая, у кого он, на хер, мог просить прощения, но так и не получил ответа, потому что зазвонил его телефон и прервал нас.

– Они все там? – спросил он у кого-то на другом конце, и добавил. – Хорошо, – повесив трубку, он посмотрел на меня. – Есть еще кое-что, с чем мы должны разобраться сегодня, так что приходи в себя.

Он снова проехал через весь город – в стриптиз-клуб, в котором однажды я уже бывал с ним, когда он убил ирландца за пособничество Джеймсу. Стоянка была забита до отказа, в заднем ряду стоял знакомый черный «Мерседес». Алек подъехал прямо к входной двери и припарковал машину перед зданием, вылез из нее и осторожно огляделся.

– Ты уже получил право голоса? – спросил он, когда я вышел.

– Э, нет, – ответил я, не понимая, что за хрень он спрашивает.

Он кивнул, как будто мой ответ ничуть его не удивил, и жестом пригласил меня следовать за ним внутрь. Клуб был переполнен, в воздухе висел густой дым, от которого глаза стало жечь, они заслезились, а зрение затуманилось. Алек скользнул мимо охраны, не говоря ни слова, и я последовал его примеру, внимательно следя за ним, когда он направился к служебному входу.

– Право голоса очень важно, – тихо сказал он, останавливаясь у двери в подвал и глядя на меня. – Людям нравится ощущение сопричастности, как будто они на самом деле способны влиять на то, что происходит, даже если это всего лишь иллюзия.

Я не знал, что на это сказать, совершенно не видя смысла, но это, видимо, было и не важно, потому что он все равно не стал дожидаться моего ответа. Открыл дверь в подвал, и я тут же услышал голоса, но они затихли сразу, как их обладатели поняли, что мы идем.

Я спустился по лестнице за Алеком и заколебался на нижней ступеньке, с ужасом оглядываясь вокруг. В помещении находились, по меньшей мере, человек двадцать пять, принадлежащих организации, это были капо самого высокого ранга. Они все разом посмотрели на Алека, когда он вошел, а тот кивнул одному из присутствующих, который откашлялся, чтобы привлечь внимание остальных.

– Мы все знаем, почему собрались здесь, так что давайте покончим с этим. Кандидатуры?

Несколько человек одновременно назвали имя Алека, а другие одобрительно загудели.

– Еще кто-нибудь?

Никто не ответил, в подвале воцарилась тишина.

– Есть возражения?

Я посмотрел вокруг и увидел, что все нервничают, и лишь выражение лица Алека было совершенно спокойным. В комнате по-прежнему было тихо, никто не высказывался. Я не понимал, что за хрень тут происходит, вся эта сцена казалась мне странной. Они вели себя как гребаные демократы и они, б…ь, 'голосовали', хотя все знали, что, на самом деле, в организации правит диктатура.

– Тогда решено. Алек, – сказал мужчина. – Собрание закончено, и его никогда не было.

Раздались возгласы одобрения, Алек развернулся и жестом велел мне подниматься вверх по лестнице. Я шел первым, он последовал за мной к стоянке и остановился возле своей машины.

– Как я уже сказал, людям нравится верить, что у них есть выбор, даже если на самом деле у них его нет.

Он сел на водительское сиденье, я забрался на пассажирское и с опаской уставился на него.

– А что было бы, если бы кто-нибудь выступил против? – с любопытством спросил я, зная, что те, кто возражает, обычно оказываются мертвыми. – Им бы позволили покинуть эту комнату?

– О, комнату они бы непременно покинули, – ответил он и, помолчав, взглянул на меня. – Разрубленными на мелкие кусочки.

Он завел машину и медленно поехал к дому. Я пребывал в глубокой задумчивости, пытаясь осознать тот факт, что Аро был, на хер, мертв, а Алек получил бразды правления. Я не знал, что думать обо всем этом дерьме, гадая, каким образом смена власти повлияет на мою собственную жизнь.

Мы подъехали к моему дому, и, увидев припаркованный у тротуара «BMW», я тут же вспомнил об Изабелле, мое сердце почти остановилось.

– Не забудь пистолет, – сказал Алек, останавливаясь. – И оставайся дома в ближайшее время.

Я кивнул и, забрав оружие из бардачка, вышел из машины и направился к входной двери. Алек уехал.

Открыв дверь, я прислушивался к звукам, но в доме было тихо. Я увидел, что в гостиной горит голубоватый свет от включенного телевизора. Изабелла лежала на диване и, сбросив туфли на пол, крепко спала.

Я подошел и присел на корточки перед ней, сунул пистолет под диван и убрал с ее лица несколько упавших на него прядей, привычным движением заправив их за ухо. Она пошевелилась, но не проснулась, и я просто смотрел на нее, слушая дыхание. Мне показалось, что грудь разорвется от нахлынувшего чувства, я все еще не мог поверить, что она на самом деле была рядом со мной.

Она не просто была здесь, а действительно, черт возьми, ждала меня.

И если раньше я сомневался, то в эту минуту понял. Именно сейчас, глядя на нее спящую, я почувствовал, что все у нас будет хорошо. Потому что я выжил, а она была со мной. Я не знал, что произойдет в будущем, какая у нас будет жизнь или как мы, б…ь, со всем справимся, но мы постараемся.

Я снова боролся со слезами, будучи по-прежнему не в состоянии держать себя в руках. Я запутался, полностью затраханный собственной жизнью. Меня окружали насилие и смерть, уродство пожирало меня изнутри, но она была рядом. Она была и миром, и надеждой, и гребаным воплощением истинной красоты. Она была тем добром, которое всегда побеждает зло.

– Белла, – прошептал я, проводя рукой по ее щеке. – La mia Bella ragazza.

Она снова шевельнулась и, наконец, открыла глаза, часто моргая. Она смутилась на долю секунды, не понимая, где находится, но потом ее губы изогнулись в улыбке, и она посмотрела на меня сонными глазами.

– Ты вернулся, – прошептала она хриплым после сна голосом.

– Ты дождалась.

– Конечно, я ждала. Ты так хотел. Я же сказала, что не убегу от тебя, Эдвард.

– Я тоже, – сказал я, улыбаясь в ответ на ее слова. – Я всегда буду возвращаться к тебе. И никогда больше не оставлю тебя.