Чтение онлайн

– Довольно интересная теория, правда, она сама отвечает на свои же вопросы. Ведь, как я понимаю, при такой системе, все зациклено, а, значит, винить некого, лишь принимать так называемую судьбу. К тому же, разве система не может меняться?

– Я не знаю как.

– И это расстраивает вас, Итан?

– Это меня злит!

– Но вы так же являетесь частью системы, от чего напрашивается вопрос: разве вы можете повлиять на нее?

Итан с неподдельным удовольствием вникал в слова, которые могли бы быть восприняты кем-либо менее квалифицированным, строго с негативной точки зрения, но для него это было достижение во взаимопонимании.

– По моему мнению, Итан, лишь понимание всех возможностей провоцирует безудержную страсть к поиску, а, возможно, и созданию чего-то нового и ранее не известного. Это ли не попытка изменить мир, тем самым повлияв на людей, в чьих руках будет возможность повлиять на систему?

– Чтобы найти новое – нужно избавиться от старого, в этом же суть?

– Нужно загнать себя в условия, когда ни одно ранее известное, не способно было бы помочь, от чего ситуация требовала бы открытий, а не повторений. Быть не глупее умных, это пример самосдержанности, тормозящей амбиции.

– И как же это поможет избавиться от моих чувств? – с явным любопытством, спросил Итан.

– От того что чувствуете – никак.

– Разочаровывающий ответ. Ведь именно в этом у меня и проблема. Разве не к этому мы пришли?

– Чувства, эмоции, возникает в мозгу у всех и каждого химия – она, бесспорно, может регулироваться. Вы это прекрасно знаете, хоть подобное вмешательство и запрещено нынче, по многим факторам, я сама, честно признаюсь, согласна с этим решением. Ведь это лишает уникальности, возникшей из хаоса и стечения обстоятельств, как бы ранее мы к ним не относились. Но здесь и проявляется человечность, разве нет?

– Мне стоит просто всех простить, приняв каждого таким, какой он есть, типа, наплевав на ответственность и последствия?

– Это решать вам, не мне. Но мысль моя была куда проще. Не относиться с гневом к остальным и себе просто из-за того, кто кем является. Вы же не станете ненавидеть воду или ветер? Эти свойства природы такие, какие есть, и гнев не даст вам возможности их изменить. Лишь ум, гармонирующий с эмоциями.

– Значит все вот так просто – простить и принять?

– А почему должно быть сложно?

– Трудности доказывают нам важность преследуемой цели. Будь все просто – это потеряло бы смысл.

– И все же, это не ответ на мой вопрос, Итан.

– Потому что иначе ничего не происходит. Сама природа строится на сложных, а главное, долгих симбиозах и адаптации, вследствие чего и происходит эволюция. Мы не можем быть проще самой планеты, ведь человек – это тоже часть большого пути… пути самой жизни в простом понимании.

Наступило молчание.

– И это, – решил он продолжить мысль, которая стала развиваться на ходу, – действительно злит. Хочется кричать от гнева, который невозможно отделить от понимания того, насколько природа не справилась! В самой жизни заложен фундамент гармонии и баланса, весь биологический мир строится на этом, и, пусть все же происходят катаклизмы, разрушающие фауну или истребляющие целые виды, жизнь все равно адаптируется, используя разрушения в свою пользу. Сколько прошло лет, а человек так и не приспособился, оставаясь примитивным набором функций в самом своем зачатке, который без развития становится настоящей угрозой всему вокруг, – с каждым словом ему словно открывалась истинная причина своего негодования. – Просто немыслимо в наше время и с нашими возможностями воспринимать каждого индивидуума, как единицу неспособную к самостоятельному развитию, ведь без обучения старших, ребенок остается в какой-то степени животным, пусть и умея говорить и даже писать, он не способен к мысли, к анализу, к дисциплине, а, вследствие, и ответственности. Это не дает мне покоя!

Все люди за всю историю человечества одинаково чувствуют себя особенными. И вот действительно важный вопрос: если ослабив хватку человек устроит бесцельный ужас, то можно ли считать это ошибкой, или же все это и вправду замысел мудрой жизни? Что мешает сделать человека изначально добрым, неспособным вредить себе подобным и существующим строго в гармонии, без гнева, зависти и эго, просто изучая мир и существуя в нем, ценя любого, как самого себя?

Отвратительный идеализм, я понимаю, но, в то же самое время, сколько ни смотрю на людей, сколько ни стараюсь увидеть, распознать и запомнить причину, мне становится ясно, как ошибочно полагать о важности нашего существования. Все сливается, и смотреть на человека, как на индивидуума становится невозможно. Каждый год людей все больше, и, казалось бы, жизнь должна становится лучше, ведь мы, люди, можем сделать это без особых проблем, но, нет, все лишь хуже. Каждый день кто-то умирает – разве мир становится хуже или лучше? Нет, он не меняется. Вот есть человек, условно, он живет, веря в свою уникальность, но ведь на деле он – лишь еще один из бессчётного количества. А все почему? Все одинокого уникальны, а значит нет никакой уникальности. Остается лишь вешать ярлыки, поскольку невозможно уже искать оправдания тем или иным человеческим действиям.

– Возможно это все этап развития, и то, о чем вы говорите, Итан, еще впереди?

– Я отказываюсь в это верить! А если это даже так, значит, все наши жизни моментально теряют смысл, поскольку мы – всего лишь переходный вид, с целью просто прожить жизнь, дабы потом кто-то, когда-то смог убедиться в нашей примитивности.

– Разве вы сейчас не думаете, как и те люди, которые были осуждены вами за желание следовать своему эго, доказывая свою значимость?

Он хотел было рассказать, с какого события начался его долгий путь, но умолчал, – …я думаю о других больше, чем о себе… вижу, в чем изъян… разве могу я игнорировать знания?

– Нет, не можете. Но все же, если ваш гнев будет вести вас, то какого результата можно тогда достичь, видя лишь одну сторону?

– Когда-то давно, я использовал гнев, чтобы сделать нечто хорошее. Я тогда учился, пока мои мать и отец… скажем-с так, они были плохими людьми и еще более плохими родителями, от чего мне пришлось заниматься младшей сестрой, пока им было плевать. Я ненавидел их так сильно… Отец убил мать, а потом и себя… в общем, я был рад. Правда, ведь они – плохие люди, действительно плохие, просто сделали миру одолжение и самостоятельно ушли из него. Неспособные жить в единстве со всеми не должны мешать остальным, так я считаю. Тогда Валентина, моя сестра, заболела и… она не выжила. Иногда я рад, что она покинула мир еще ребенком, так и не узнав, что таких людей как наши родители очень и очень много. Она была лучше, чем я, чем многие, и она заслуживала лучшего мира, лучшую семью. Как я понял позже, через много лет… – ему хотелось добавить, что случилось чуть позже той самой ночи, когда он познакомился с Бенджамином Хиллом, – …люблю свою сестру, я скучаю по ней до сих пор, забавно, не правда ли? Мне всегда было интересно, не знай я боли утраты, гнева и разочарования, как бы сложилась моя жизнь?

– Это очень грустная история, но у нее есть, чему учится. Ведь ваша любовь дала вам силы терпеть этот гнев, преобразовать его в иную силу, которую вы пустили в работу и знания, привнеся в мир так много, работая в ЦРТ. Будь у вас лишь гнев, слепой и бесконтрольный, вы оставляли бы за собой лишь цепь разрушений, которые никогда бы не дали вам того, что дает любовь.

– Спасибо, – сказал он с трудом, вытирая редкие слезы. Наконец-то, он смог выговорится и, на удивление, отпустить гнев, словно впервые в жизни ему стало легче, – правда, спасибо, это добрые слова, я редко такое слышу… Моя работа принесла очень много горя… из-за чего я сейчас и здесь, разве нет?

– Да это так. Но, вдруг это лишь один шаг назад, перед тем, как сделать два шага вперед?

Ильза Этвуд приехала в санаторий, который уже не один десяток лет занимался детьми с ограниченными возможностями, получающий финансирование от Центра Развития Технологиями. Но прибыла она сюда, чтобы увидеть только одного человека. Для нее подобные места являлись примером добродетели со стороны ЦРТ и многих людей, проводивших всю свою жизнь на должностях воспитателей, преподавателей и просто помогая.

Елизавета встретила ее в своем кабинете, но не за личным столом, а в более комфортных условиях – на одном из двух кресел, стоявших друг напротив друга и разделенных чайным столиком. Елизавета была уже в преклонном возрасте. И это, как ни странно, шло ей – описать ее как мудрую и опытную женщину, чей ум и знания высоко развиты, не составляло труда. На вид она была очень приятным человеком, из тех, кто гостеприимно принимает любого гостя.

– Я бы хотела задать вопросы касаемо событий в Природных землях…