Чтение онлайн

Итак, в обычном своём бодром настроении я перешагнул над желтой огораживающей лентой, очаровательная интерлюдия перед бурным рабочим днём…

И замер на следующем шаге.

На мгновение мир стал ярко-желтым и появилось отвратительное ощущение бестелесного толчка через пространство. Я не видел ничто кроме блика на острие ножа. Тихий звук раздался с темного заднего сиденья: чувство подсознательной тошноты смешанное со слепой паникой от царапающего грифельную доску лезвия. Мгновенно пронёсшаяся нервозность, дикая уверенность, что что-то здесь очень не так, и ни единого намека на то, где или что это было.

Мое зрение вернулось в норму и я осмотрелся вокруг. Я не увидел ничего, чего не ожидал бы увидеть на месте преступления: небольшая толпа собралась у желтой ленты, охраняющие периметр полицейские в форме, несколько детективов в дешевых костюмах, и моя группа, царапающие в кустах свои руки и колени судебные эксперты. Все вполне нормально для невооруженного взгляда. Поэтому я подключил свой надежный полностью вооруженный внутренний глаз в поисках ответа.

Что происходит? Молча спросил я, закрывая глаза в ожидании что Пассажир объяснит мне эту беспрецедентно неудобную демонстрацию. Я привык к комментариям своего Темного Коллеги, и довольно часто мой первый взгляд на место преступления сопровождался хитрым шепотком восхищения или веселья, но это – это определённо был звук катастрофы, и я не понимал что его вызвало.

Что? Повторил я. Никакого ответа за встревоженным шелестом невидимых крыльев, так что я встряхнулся и прошел на место преступления.

Два тела, явно сожженных где-то еще, так как поблизости не было никаких признаков барбекю достаточно большого, чтобы так тщательно прожарить двоих женщин среднего роста. Они были брошены рядом с озером, на котором построен кампус УМ, как раз через дорожку вокруг него, и обнаружены парой ранних бегунов. Судя по малому количеству крови, что я обнаружил, головы были отделены после того, как эти двое сгорели до смерти.

Один маленькая деталь заставила меня остановиться. Тела были размещены аккуратно, почти почтительно, со скрещенными на груди обгоревшими руками. И на место отсеченных голов к обоим телам была заботливо положена керамическая голова быка.

Такие штришки всегда вызывали комментарии Темного Пассажира – позабавленный шепоток, тихий смешок, иногда даже укол ревности. Но в этот раз, когда Декстер сказал себе, Ага, голова быка! Что мы об этом думаем?, Пассажир немедленно и решительно …

Промолчал?

Ни шепота, ни вздоха?

Я послал раздраженный вопрос и получил невнятный отклик, как будто Пассажир спрятался в укрытии в надежде незамеченным переждать шторм.

Я открыл глаза от изумления. Я не помнил ни единого раза, чтобы Пассажир не высказался по нашей любимой теме, а сейчас он не только промолчал, но и пытался спрятаться

Я с возникшим уважением оглядел обгорелые тела. Понятия не имею, что это могло бы значить, но такого прежде никогда не случалось, и выяснить в чём дело будет хорошей идеей.

Ангел Батиста-не-родственник на четвереньках на стоял на обочине дорожки, очень тщательно изучая нечто, чего я не видел и чем не интересовался. "Еще не нашел?" Спросил я его.

Он не поднял головы. "Нашел что?"

"Понятия не имею. Но оно должно быть где-то здесь."

Он сорвал пинцетом травинку, пристально посмотрел на неё и положил в пластиковый пакет, спросив: "Почему кто-то поместил сюда керамическую голову быка?"

"Потому что шоколад бы растаял."

Он кивнул, не поднимая глаз. "Твоя сестра думает, что это Сантерия."

"Вот как," сказал я слегка раздосадованный, что эта возможность не пришла мне в голову. В конце концов, это Майами; каждый раз как мы сталкиваемся с чем-то похожим на ритуал включающий головы животных, первая мысль должна быть о Сантерии. Религия афрокубинцев объединившая анимизм Йоруба с католицизмом, Сантерия была широко распространена в Майами. Жертвоприношение животного и системы символов подходили для её последователей, что может объяснить головы быка. И хотя действительно практикуют Сантерию сравнительно небольшое количество людей, большинство домов в городе украшают одна-две святых свечи или купленные в ботанике ожерелья из ракушек. Преобладающее отношение к этому в городе было таково, что даже если вы в это не верите, проявить немного уважения не помешает.

Повторюсь, это должно было сразу прийти мне в голову. Но моя приемная сестра, теперь старший сержант отдела убийств, подумала об этом раньше, хотя умным в нашей семье должен был быть я.

Я с облегчением узнал о назначении Деборы на это дело, поскольку это означало сведение к минимуму закостеневших глупостей. К тому же я надеялся что это займёт её чем-то более интересным, чем то на что она тратит своё время сейчас. Она круглосуточно хлопотала вокруг своего покалеченного друга Кайла Чацкого, потерявшего парочку незначительных конечностей в недавнем столкновении с сумасшедшим хирургом-любителем, специализировавшемся на превращении людей в визжащий картофель – с тем же негодяем, который искусно удалил так много ненужных частей сержанта Доакса. Он не успел закончить с Кайлом, но Дебс приняла это близко к сердцу, и пристрелив доброго доктора посвятила себя возвращению мужественной силы Чацкого.

Уверен, она набрала немерянно очков по любой этический шкале, но по правде сказать, всё это нехорошо сказывалось на её отношениях с отделом, и хуже всего, бедный одинокий Декстер чувствовал острый недостаток общения с единственной живой родственницей.

Так что назначение Деборы на это дело было отличной новостью, и она уже разговаривала на обочине со своим начальником капитаном Мэтьюзом, обеспечивая его боеприпасами для его постоянной войны с прессой, обычно сводившейся к подбору лучшего ракурса для его персоны.

Фургоны прессы уже прибыли и извергали торопящихся начать съемку корреспондентов. Пара местных бладхаундов уже торжественно вцепилась в микрофон и речитативом произносила траурные речи о трагедии так жестоко оборвавшей две жизни. Я как всегда почувствовал благодарность за то, что живу в свободном обществе, в котором пресса имеет священное право показывать мертвых людей в вечерних новостях.

Капитан Мэтьюз тщательно пригладил свою и так идеальную прическу, похлопал Дебору по плечу, и промаршировал к прессе. А я промаршировал к сестре.

Она стояла там, где её оставил Мэтьюз, и смотрела на его спину, когда он начал преподносить Рику Сангрэ одно из гениальных изречений если-это-кровоточит-это-умирает. "Ну, сестра," сказал я. "Добро пожаловать в реальный мир."

Она потрясла головой. "Гип-гип ура."

"Как дела у Кайла?" Спросил я, по опыту зная, что это хорошая тема для начала беседы.

"Физически?" она сказала. "Он в порядке. Но он постоянно чувствует себя бесполезным. Эти козлы из Вашингтона не позволяют ему вернуться к работе."