Дела плоти. Интимная жизнь людей Средневековья в пространстве судебной полемики
Шрифт:
Для Августина (354–430), переход которого в христианство сопровождался радикальным пересмотром собственного отношения к плотским утехам [91] , наиболее естественным состоянием представлялось воздержание. С особым отвращением он относился к самому акту соития, способному низвергнуть мужской разум с высот просветления в пучину низменных страстей [92] . Теолог искренне сожалел, что продолжение человеческого рода невозможно без этих, совершенно животных движений [93] , и полагал склонность людей к сексуальному наслаждению прямым следствием грехопадения Адама и Евы [94] .
91
В своей «Исповеди» Августин писал, что после обращения он перестал задумываться о поисках жены и о прочих земных удовольствиях: «Convertisti enim me ad te, ut nec uxorem quaererem, nec aliquam spem seculi hujus, stans in ea regula fidei in qua me ante tot annos ei revelaveras» (Augustinus. Confessionum libri tredecim // PL. T. 32. Col. 659–868, здесь Col. 762–763).
92
«Hoc saltem attendant miseri decepti et errore mortifero venenati, quia si per coitum masculorum et feminarum ligatur pars Dei, quam se manducando solvere et purgare profitentur, cogit eos hujus iam nefandi erroris necessitas, ut non solum de pane et oleribus et pomis, quae sola videntur in manifesto accipere, sed inde per concubitum potest, si feminae utero concepta fuerit, colligari» (Idem. De natura boni contra Manichaeos // PL. T. 42. Col. 551–572, здесь Col. 570).
93
«Qui tametsi, propter corpus mortis, quod nondum est resurrectione renovatum, sine quodam bestiali motu, de quo natura erubescit humana, non potest fieri» (Idem. De gratia Christi et de peccato originali contra Pelagium et Coelestium // PL. T. 44. Col. 359–410, здесь Col. 407). Ср. с рассуждениями Природы в «Романе о Розе», искренне полагающей, что естественная любовь (amour naturel) к собственному потомству в равной степени свойственна людям и животным: «A ceste amour sont prez et prestes / Ausi li hom comme les bestes» (Guillaume de Lorris et Jean de Meun. Op. cit. P. 328. V. 5771–5772).
94
«Libidinis vituperatio non est damnatio nuptiarum. Pudor in corpore humano unde. Adam et Eva non sunt coeci creati» (Augustinus. De nuptiis et concupiscentia // PL. T. 44. Col. 413–474, здесь Col. 416).
Изначально, писал он в трактате «О граде Божьем» (De civitate Dei), наши прародители были способны полностью подчинять себе свои половые органы, однако после изгнания из Рая они утратили этот контроль, и их порочные инстинкты, вырвавшись на свободу, стали совершенно неуправляемыми [95] . Похоть, которую познали Адам и Ева, – несмотря на то, что собственно соитие, вне всякого сомнения, следовало рассматривать как явление положительное, берущее начало от Бога, – обращала каждый частный акт совокупления во зло, в наказание рода людского, ниспосланное Господом. А потому отныне любой ребенок (за исключением Иисуса Христа) рождался во грехе [96] , ибо его родителей побуждала к этому исключительно похоть [97] . И хотя сам брак Августин признавал достойным общественным институтом [98] , данное обстоятельство ни в коей мере не означало, что следует публично обсуждать и тем более превозносить плотскую любовь [99] . Напротив, законный союз мужчины и женщины оказывался, с его точки зрения, единственным средством превратить низменное желание в необходимую обязанность [100] , ибо рождение потомства отчасти лишало соитие его греховной окраски [101] . (Илл. 3)
95
Idem. De civitate Dei contra paganos // PL. T. 41. Col. 13-804, здесь Col. 425–427. Если бы не грехопадение, полагал Августин, Адам и Ева продолжали бы оставаться чистыми сердцем и душой: «Esse dictum de pudenda libidine, quam dicimus non fuisse in corpore beatorum, quando nudi erant, et non confundebantur» (Idem. De nuptiis et concupiscentia. Col. 417–418). См. также: Idem. De civitate Dei. Col. 434–435.
96
«Solus sine peccato natus est, quem sine virili complexu, non concupiscentia carnis, sed obedientia mentis virgo concepit» (Idem. De peccatorum meritis et remissione, et de baptismo parvulorum // PL. T. 44. Col. 109–200, здесь Col. 142).
97
«Nec ipsis tamen peccatum sunt nuptiae, quae si in comparatione fornicationis eligerentur, minus peccatum essent quam fornicatio, sed tamen peccatum essent» (Idem. De bono conjugalii // PL. T. 40. Col. 373–396, здесь Col. 381).
98
«Bonum ergo conjugii non est servor concupiscentiae, sed quidam licitus et honestus ille servore utendi modus, propagandae proli, non explendae libidini accomodatus» (Idem. De peccatorum meritis et remissione. Col. 141). См. также: Idem. De nuptiis et concupiscentia. Col. 418; Idem. De bono conjugalii. Col. 380–381.
99
«Ita nec propter libidinis malum nuptias condemnare, nec propter nuptiarum bonum libidinem laudare debemus» (Idem. De nuptiis et concupiscentia. Col. 418). См. также: Ibid. Col. 446.
100
«Quod non sic accipiendum est, tanquam prohibuerit Apostolus conjugalem, hoc est, licitum honestumque concubitum: sed ut iste concubitus, qui nihil morbidae libidinis haberet adjunctum, si non praecedente peccato in eo perisset libertatis arbitrum, quod nunc id haberet adjunctum, non sit voluntatis, sed necessitatis, sine qua tamen in procreandis filiis ad fructum perveniri non potest ipsius voluntatis» (Ibid. Col. 418–419, курсив мой. – О. Т.). См. также: Idem. De bono conjugalii. Col. 385.
101
«Sola enim generandi causa est inculpabilis sexus utriusque commixtio» (Idem. Sermones ad populum // PL. T. 39. Sermo CCCLI. Col. 1541); «Nupcialis concubitus solus ille est qui fit causa generandi» (Idem. De bono conjugalii. Col. 380–381).
Таким образом, любое отклонение от интимных отношений, ограниченных рамками брака, – адюльтер или иная форма сексуальных девиаций – понималось Августином как грех, совершенный «по наущению дьявола» [102] . Исцелить его – подобно тому, как врач исцеляет своих пациентов – способна была, по мнению теолога, лишь истинная вера [103] .
Именно такое понимание частной жизни людей, ее положительных и отрицательных сторон, стало доминирующим в эпоху Средневековья. На нем была, в частности, основана вся система церковных пенитенциалиев, предполагавших различные наказания за сексуальные прегрешения. Рассматривая, вслед за Августином, покаяние как своего рода врачевание душ, исповедники основное внимание уделяли описанию «заболевания» и его симптомов, а затем предлагали пути исцеления [104] . В ходе подобных бесед с прихожанами представители церкви не только получали сведения о различных сексуальных отклонениях: в сборниках пенитенциалиев, в проповедях и сочинениях теологов прочно закрепилась медицинская метафора, описывавшая процесс признания греха и его искупления [105] .
102
«Nec advertunt quod ita nuptiarum bonum malo originali, quod inde trahitur, non potest accusari; sicut adulteriorum et fornicationum malum bono naturali, quod inde nascitur, non potest excusari. Nam sicut peccatum, sive hinc, sive a parvulis trahatur, opus est diaboli» (Idem. De nuptiis et concupiscentia. Col. 413, курсив мой. – О. Т.).
103
«Medicinam Christi, qua peccata sanantur» (Ibid.); «Pelagiani et Coelestiani dicunt humanam naturam a bono Deo conditam bonam, sed ita esse in nascentibus parvulis sanam, ut Christi non habeant necessariam in illa aetate medicinam» (Ibid. Col. 440).
104
Bullough V.L. Op. cit. P. 187. Не случайно один из последних по времени создания пенитенциалиев – сборник Бурхарда Вормсского (ок. 1008–1012) – носил говорящее название «Корректор, или Врач» (Corrector sive Medicus): Le pecheur et la penitence au Moyen Age / Textes choisis, traduits et presentes par C. Vogel. P., 1969. P. 33, 80–81. Впрочем, сравнение священника, выслушивающего исповедь, с врачом, излечивающим болезнь, присутствовало в пенитенциалиях, начиная с самых ранних из дошедших до нас текстов. См., к примеру, высказывание Алкуина (ок. 730–804): «Если телесные раны делают необходимым обращение к врачу, насколько больше душевные раны требуют участия духовного наставника?»: Ibid. P. 143. См. также пролог к пенитенциалиям Халитгара (IX в.): «Ни один врач не сможет вылечить рану, если боится заражения. Точно так же ни один священник или епископ не сможет облегчить страдания грешника и избавить его от греха, если не приложит силы, если не будет молиться [о нем], если не прольет [о нем] слезы»: Ibid. P. 51.
105
О рождении этой метафоры см. подробнее: Beriou N. La confession dans les ecrits theologiques et pastoraux du XIIIe siecle: Medication de l'ame ou demarche judiciaire? // L'Aveu. Antiquite et Moyen Age / Actes de la table-ronde de l'Ecole francaise de Rome. Rome, 1986. P. 261–282; Тогоева О. И. «Мертвец возвращается к свету…». Религиозные метафоры средневекового правосознания // Одиссей. Человек в истории – 2007. М., 2007. С. 111–126. Об очищении и спасении души прихожан посредством нравоучительных «примеров» (exempla), получивших широкое распространение в XIII в. как составная часть проповедей и регулярно поднимавших тему сексуальных девиаций, см. прежде всего: Гуревич А. Я. Культура и общество средневековой Европы глазами современников (Exempla XIII века). М., 1989. C. 241–291; Мелетинский Е. М. Историческая поэтика новеллы. М., 1990. С. 51–60.
Как мы видели выше, та же самая метафора присутствовала и в сочинениях Кристины Пизанской и Жана Жерсона. Противники «Романа о Розе» настаивали на том, что публичный разговор о «секретных органах» человеческого тела и об интимной жизни в целом возможен лишь при определенных условиях – в частности, на приеме у врача. Иными словами, оба автора полагали, что сексуальные желания (тем более, сексуальные девиации) следует расценивать как проявление болезни, от которой удастся избавиться, обратившись к специалисту и подробно рассказав ему о своем недуге.
Любопытно, однако, отметить, что ни парижские интеллектуалы начала XV в., ни Блаженный Августин, на авторитет которого они ссылались, ни разу не упомянули иных (помимо исповеди и аналогичной ей беседы с врачом) контекстов, в рамках которых, по их мнению, человек имел бы полное право открыто говорить о своей сексуальной жизни. Тем не менее, мне представляется крайне интересным затронуть этот вопрос и рассмотреть публичную полемику о «постыдном» не только в связи с художественной литературой или теологией, но и применительно к реальной жизни людей Средневековья, к их повседневным радостям и заботам.
«Роман о Розе», несмотря на внушительное количество копий и безусловную популярность [106] , выразившуюся в том числе и в возникновении дискуссии между ранними гуманистами, занимал умы весьма ограниченной части населения Французского королевства: образованных богословов, священников, членов университета, придворных и владетельных сеньоров. Огромная масса неграмотных людей оказывалась, таким образом, за пределами данного круга и не имела, вероятно, ни малейшего представления о теоретических дебатах, касавшихся темы запретного и публичной полемики вокруг нее [107] .
106
От XIII–XVI вв. до наших дней дошло более двухсот рукописей (многие из которых богато иллюстрированы) и печатных изданий «Романа о Розе»: Lefevre S. Roman de la Rose; Huot S. Op. cit. P. 7.
107
Тем не менее, Жан Жерсон полагал, что «Роман о Розе» буквально «уничтожил» многие тысячи читателей или отравил их сознание: «Tu as par ta folie… mis a mort et murtri ou empoisonne mil et mil personnes par divers pechies, et encore fais de jour par ton fol livre» (Livre des epistres. P. 306).
Это, однако, не означает, что мы совсем ничего не можем узнать о том, как средневековые обыватели относились к открытому обсуждению своей (или чужой) интимной жизни. Конечно, тексты и изображения в кодексах, если следовать рассуждениям Жана Жерсона, не являлись для них источником знаний, однако устное слово – в виде рассказов, разговоров, споров – было им вполне доступно. В том числе оставались им доступными и споры судебные, о которых не раз писал сам канцлер университета, призывая преследовать по закону подобно настоящим уголовным преступлениям любые публичные упоминания о «постыдных» органах тела, о сексуальных отношениях, браке и добрачных связях [108] .
108
Интересно, что посвященный критике «Романа о Розе» трактат Жерсона «Видение о „Романе о Розе“» был выстроен как запись судебного заседания, где обвиняемым выступал Жан де Мён, истцом являлась Чистота (Chastete), а председательствовала на этом процессе Справедливость (Justice Canonique): Тогоева О. И. «Видение о Розе» Жана Жерсона: дебаты во сне и наяву.
Суд, вне всякого сомнения, являлся вторым после церкви публичным пространством в средневековом обществе. Только в отличие от церкви, где право на слово принадлежало обычно священнику, здесь могли (и обязаны были) говорить все заинтересованные лица. И иногда их выступления оказывались столь подробны, что в них мы действительно можем попытаться найти ответ на вопрос, обсуждали ли открыто (а если да, то при каких обстоятельствах) люди Средневековья свою интимную жизнь, свои привязанности и сопряженные с ними личные переживания.
Поставленная задача облегчается в данном случае тем, что в нашем распоряжении имеются регистры судебной практики именно за то время, что миновало с момента завершения Жаном де Мёном второй части «Романа о Розе» в 70-х гг. XIII в. до возникновения спора об этом произведении в среде парижских интеллектуалов в начале XV в. Сохранившиеся до наших дней архивы, безусловно, не полны и не однородны по составу: в них входят и приговоры, вынесенные по тем или иным делам, и журналы работы судов, и апелляции, и письма о помиловании. Тем не менее, существует и кое-что, объединяющее эти тексты: все они представляют собой судебные документы, т. е. имеют практическую, а не теоретическую (в отличие от королевского законодательства, сборников обычного права или юридических трактатов) направленность, что дает нам возможность услышать голоса живых людей и узнать об их повседневных заботах и проблемах, в том числе – и в интимной жизни. Кроме того, большинство имеющихся в нашем распоряжении архивов связаны с Парижем и его окрестностями, где, собственно, и писался сам «Роман о Розе» и где проживали основные участники дискуссии, развернувшейся вокруг него: ниже – за некоторыми исключениями – мы рассмотрим особенности судебной практики столичных церковных судов, обладавших правом светской юрисдикции, Парижского парламента и подчиненных ему региональных судов, тюрьмы Шатле, а также королевской канцелярии.
Следует прежде всего отметить, что именно в конце XIII в., когда Жан де Мён создавал вторую часть «Романа о Розе», преступления, совершенные на сексуальной почве, начали постепенно переходить в ведение светской уголовной юрисдикции. И первыми в этом ряду стали изнасилование и похищение незамужних девушек, за которые, по мнению юриста и королевского судьи (бальи) провинции Бовези Филиппа де Бомануара, полагалась смертная казнь – как и в случае убийства, измены или разбоя [109] . В том же списке, согласно регистрам судебной практики, уже с 40-х гг. XIV в. фигурировал и адюльтер, хотя официально в сферу компетенции королевских судов это преступление вошло лишь в конце XIV в. [110]
109
«Quiconques est pris en cas de crime et atains du cas, si comme murtre, ou de traison, ou d'homicide, ou de fame esforcier, il doit estre traines et pendus… Fame esforcier si est quant aucuns prent a force charnel compaignie a fame contre la volente de la fame et seur ce qu'ele fet son pouoir de defendre» (Beaumanoir Ph. de. Coutumes de Beauvaisis / Ed. par A. Salmon. 2 vol. P., 1899–1900. T. 1. P. 429–430). «Кутюмы Бовези» были записаны Бомануаром в 1279–1283 гг. Тот же список, но с добавлением похищения девушки или женщины (rapt), приводился в сборниках обычного права и ранее – к примеру, в «Книге о правосудии и судопроизводстве» (область Гатине, 1260-е гг.) и в «Установлениях Людовика Святого» (Орлеан, 1272–1273 гг.): Livre de jostice et de plet // Publie pour la premiere fois d'apres le manuscrit unique de la Bibliotheque Nationale par H. Klimrath et J. Rapetti. P., 1850. P. 289; Etablissements de Saint Louis accompagnes des textes primitifs et de textes derives / Ed. par P. Viollet. 4 vol. P., 1881–1886. T. 2. P. 343.
110
Впервые адюльтер как уголовно наказуемое преступление был упомянут в королевском ордонансе от 1381 г. наравне с убийством, воровством и похищением женщин: «Qui casus sunt hii… de vulnere ubi cicatrix remansit in vultu, vel membrum fuerit mutilatum vel debilitatum; in furto, raptu mulierum, adulterio, et violencia publica et armata; de qualibet percussione facta cum gladio, ubi magna sanguis effusio emanasset» (Ordonnances des roys de France de la troisieme race. 22 vol. P., 1723–1849. T. 7. P. 729).
Так или иначе, но записей о подобных казусах во французских уголовных регистрах конца XIII – первой половины XIV в., сохранившихся до наших дней, встречается крайне мало. В материалах церковных судов (аббатств Сен-Мартен-де-Шам, Сен-Жермен-де-Пре, Сент-Женевьев, Сен-Мор-де-Фоссе и Сен-Дени), обладавших правом светской юрисдикции в Париже и его окрестностях, преступления, совершенные на сексуальной почве, упоминаются всего 12 раз [111] . В регистрах Парижского парламента, которые начали вестись лишь с 1319 г., подобных случаев за период до середины XIV в. имеется чуть больше: среди них три записи посвящены адюльтерам, одна – принуждению к гомосексуальным отношениям, шесть – изнасилованиям и, наконец, 13 – похищениям незамужних девушек [112] .
111
В этих регистрах представлены 10 дел об изнасиловании (1268, 1274, 1287, 1317, 1333, 1337, 1338, 1342 гг.) и одно дело предположительно о скотоложестве (1307 г.): Registre criminel de la justice de Saint-Martin-des-Champs a Paris au XIVe siecle / Publ. par L. Tanon. P., 1877. P. 40–43, 87–89, 124–125, 187–188, 225; Tanon L. Histoire des justices des anciennes eglises et communautes monastiques de Paris suivie des Registres inedits de Saint-Maur-des-Fosses, Sainte-Genevieve, Saint-Germain-des-Pres, et du Registre de Saint-Martin-des-Champs. P., 1883. P. 327–328, 338, 360, 395, 428. Еще в одной записи (1304 г.) мельком упоминается о незаконном сожительстве клирика с женщиной, ревность к которой толкнула его на убийство соперника: Ibid. P. 434.
112
Дела об адюльтере: ANF. X 2a 4, fol. 143 (1341 г.); X 2a 4, fol. 131 (1344 г.), X 2a 5, fol. 14v (1346 г.). Дела об изнасиловании: ANF. X 2a 3, fol. 195 (1333 г.), X 2a 3, fol. 38v (1335 г.), X 2a 3, fol. 74 (1336 г.), X 2a 4, fol. 9 (1340 г.), X 2a 5, fol. 98 (1347 г.), X 2a 5, fol. 189 (1350 г.). Дела о похищении: ANF. X 2a 3, fol. 131v (1330 г.), X 2a 3, fol. 115 (1331 г.), X 2a 3, fol. 182v (1333 г.), X 2a 32v (1335 г.), X 2a 50 (1336 г.), X 2a 3, fol. 64 (1336 г.), X 2a 4, fol. 2 (1340 г.), X 2a 4, fol. 8 (1340 г.), X 2a 4, fol. 136 (1340 г.), X 2a 4, fol. 85v (1342 г.), X 2a 5, fol. 176v (1350 г.), V 2a 5, fol. 185 (1350 г.), X 2a 5, fol. 185v (1350 г.). Дело о принуждении к гомосексуальным отношениям: ANF. X 2a 4, fol. 194v-196, 205–206 (1333 г., 1335 г.), опубликовано в: Confessions et jugements de criminels au Parlement de Paris (1319–1350) / Ed. par M. Langlois et Y. Lanhers. P., 1971. P. 80–84, 108–111. Подробнее о нем см. ниже: Глава 5.