Чтение онлайн

– А что, мне до аэродрома и там, по Москве, пешком идти?…

Она торопливо достала еще десятку и поспешно, почти бегом вышла из комнаты. Но ей предстояло еще испытание – пройти мимо Галки, а та тоже не спала. И Полина не разобрала, чего больше у нее в глазах – тревоги или досады. Смущения, во всяком случае, не было. Полина невольно приостановилась. Неужели кто-нибудь поверит, что возле этой Галки когда-то лежало дитя?.. Душа у Полины рыдала от обиды и несправедливости.

В это время кашлянул за стенкой Валентин, и Полина сказала шепотом, но достаточно твердо:

– Вы бы вставали и одевались. Хватит уж…

Галка покорно потянулась за платьем. Из-под одеяла свесились ее маленькие голые ноги в чуть заметных каштановых волосках.

Полина подождала, пока она оделась, потом закрыла за собой дверь. С полминуты она еще постояла на лестнице, прислушиваясь. Потом быстро ушла.

В это утро Галка не стала обливаться холодной водой. Она сидела тихо и ждала, пока появится Валентин. Он вышел совсем одетый и, ни словом не вспоминая о том, что было вчера, спросил, когда отходит автобус.

Галка не знала этого точно. Ей было очень жалко себя…

– Тебя проводить? – нерешительно предложила она.

– Да нет, пожалуй, не стоит.

– Твоя мать просто дура! – уже сквозь слезы сказала Галка.

– А она, собственно говоря, мне и не мать…

И все же Галка пошла с Валентином до автобусной станции. Там было пыльно, грязно и нудно. Несколько старух-таджичек в белых длинных платках-накидках сидели кружком и тоже ждали автобуса, чтобы ехать в соседний кишлак на чьи-то похороны. Они с любопытством обратили к Галке и Валентину свои коричневые добрые лица.

– Что они говорят? – хмуро спросил Валентин.

– Я ни слова не понимаю, – тихо сказала Галка.

Подошел автобус, и они молча простились, как после ссоры. Галку скрыла желтая пыль.

…А вечером они опять оказались с Полиной вдвоем. И хотя их разделяла перегородка, обеим казалось, что они видят друг друга через стенку.

– Полина Афанасьевна, – в первый раз назвала Галка тетку по имени-отчеству, – вы не знаете, кому бы мне продать мои часики?..

Полина вышла из своего угла.

– Зачем? Это же вам Вася подарил!..

– Мне нужны деньги, – не очень уверенно заявила Галка. – Я хочу съездить к маме.

– Зачем же часы продавать? Попросите денег у Васи.

– А вы ему ничего не расскажете? – быстро спросила Галка.

«Ох и поганка!..» – с тоской подумала Полина.

На другой день Галка подошла к ней как ни в чем не бывало.

– Тетечка, – попросила она ласково, – все-таки дайте мне, пожалуйста, сорок рублей. Вася вам отдаст. Мне хотелось бы сегодня уехать: на днях у мамы день рождения…

Полина опешила: какой день рождения? Что ей сейчас на ум идет? Но тут взгляд ее упал на совершенно опустевший Галкин туалетный столик. В гардеробе белели пустые фанерные стенки, а из-под кровати виднелся кое-как набитый, не закрывающийся на застежки чемодан. Кроме этого чемодана и самой Галки, в комнате не оставалось ничего, что могло бы потом напомнить Васе о ее былом присутствии.

Вася, коричневый, как вылепленный из глины, и присыпанный седой пылью, в отвердевшем от жары пиджаке, приехал через два дня. Тетка увидела его и поняла, что он что-то знает. Вася сел на опустевшую койку и угрюмо глядел в пол разъеденными пылью глазами. И молчал.

Полина смотрела на него с растущей тоской. Ох, если бы он поразговорчивее был! Они бы сейчас все вдвоем обсудили. И ему бы легче, и ей. Она столько слов приготовила за эти два дня, пока его ждала! А теперь чувствовала, что уж лучше молчать вместе с ним. Но она была женщиной, и ей молчать было труднее.

Поэтому, горько вздохнув, Полина решила признаться:

– Ох, Василек, большую я ошибку в своей жизни сделала!..

Действительно, что стоило ей тогда протянуть руку и взять младшего?.. Но уж больно он был неприглядный, особенно когда крестили: морщеный, рыжий и даже глаз не показал. А другой, черненький, открыл туманные, молочные глаза и жалобно сморщился. Сестра Марья тут же тревожно сказала:

– Поскорее бы нам их окстить, Полюшка! Этот-то, первый, больно плохенький! Кабы не помер…

Крестины были убогие. На весь район осталась одна непорушенная церковь. Риза на попе была облезлая, крестил он разом семерых ребят, спешил и путался. Воду в купель плеснули какую-то ржавую, в воск было что-то намешано, свечи чадили и тут же оплывали. И громко плакали озябшие младенцы…

– Мне бы, Вася, тебя тогда взять, – не в силах отделаться от воспоминания, тихо сказала Полина. – Разве бы я столько горя увидала?..

– Не знаю, тетя Поля… – угрюмо ответил Вася. – Может, никого брать не надо было.

И Полина замолчала, не смея даже заплакать. Васины слова она приняла так, что, возьми она его в дети, тоже не сумела бы, наверно, человеком сделать. Ей страстно хотелось защититься, но слов у нее не было.

Вдруг Вася спросил:

– Куда ее унесло?..

Тетка вздрогнула.

– Не знаю, Вася… Сказала, что к матери.

– А не с Валькой?

– Нет, Вася, что ты!..

Он отвернулся.

– А, один шут!.. – бросил он глухо и вдруг прикрыл глаза коричневой ладонью.

Полине показалось, что его мучает стыд, неловкость. И она поспешила утешить:

– Все пройдет, Вася, забудется. А насчет разговоров не бойся: никто ничего и не знает. Дело это наше, семейное, ни до кого не касается…

Он сказал почти злобно:

– Ишь ведь как вы считаете! Наоборот, до всех касается!..

Больше в этот день они не говорили. И Полину томила мысль, что Вася затаил что-то и, может быть, она уже больше ему не нужна.

…Утром она услышала, как Вася поднялся. Как всегда, ровно в пять. Она робко к нему приблизилась. И он вдруг сказал ей:

– Если хочете, тетя Поля, то загородку эту мы снимем. Чего вам без воздуха тесниться?..

Над дверью висела табличка: «Председатель заводского комитета Е. Т. Беднова». И тут же часы приема: с 12 до 7 часов вечера.

Шел уже девятый… Завком помещался рядом с клубом. Там кончилась кинокартина, убирали стулья, чтобы танцевать. Гудела радиола, хлопали дверьми, шумели, как в школе на перемене. Поэтому Екатерина Тимофеевна не сразу расслышала осторожный стук.