Чтение онлайн

С имуществом все по-другому. Оно поделено заранее, и каждый знает свою долю. Чем старше человек в своем поколении, тем больше семейного добра ему причитается. Даже мы с Хельгой, шестой и седьмой ребенок своих родителей, имеем право на небольшую часть накопленных предками богатств, а Раннвейг первая внучка, если станет чьей-нибудь законной женой и захочет уйти в семью мужа, принесет с собой совсем неплохое приданое, а если решит остаться дома, еще и обеспечит супругу поддержку сильного клана. Конечно же, замуж двенадцатилетнюю девчонку никто не выдаст, но принятое ухаживание, а то и обручение возможно еще в колыбели, а с заключением брака, началом совместной жизни и прочими радостями можно еще хоть четверть века подождать. Благо дает предварительный сговор готовым породниться семьям выгоды и привилегии не меньшие, чем женитьба: от права без приглашения заявляться в гости и жить несколько дней (в голодные времена после прихода ледника и в Смуту это было весьма ценно и удобно) до вершения общих дел – торговых, военных или политических. А просто подзанять у будущих родственников денег на неопределенный срок – и вовсе поступок вполне естественный.

– Хельга, а кто к нам в родичи хочет?

– Сосед, некто Торстейн Родъер. Маленький замок Баг к востоку от Къольхейма.

– Помнишь соседа?

– Нет. Он лет на семь меня младше, так что, пока я жила в Къольхейме, общих интересов у нас не было. Имеются еще четыре старших сестры, погодки. Но родители девочек никогда никуда не вывозили и сами соседей в гости не звали. То ли Родъеры слишком бедны, то ли скупы.

– А чем они занимаются?

– Слышал про багские кружева? Хотя тебя такие вещи вряд ли интересуют. Так вот, моток таких кружев стоит как хорошее ювелирное украшение. А плетут их мастерицы из клана Родъер. Подвенечное платье королевы Брюнгильды создали в замке Баг. Больше Родъеры ничем не знамениты. Не то младшая ветвь какого-то клана, не то из поздних вурдов. Посмотришь в Гербовнике, мне расскажешь.

За исторические изыскания, в отличие от юридических, у нас в семье отвечаю я. Что ж, посмотрим. Может быть, эти Родъеры вполне приличные люди.

Глава 3

Если Хельга чего решила, то так оно и будет. Мы дольше Карр по моей комнате ловили и в клетку запихивали, чем грядущую поездку обсуждали. На том, чтобы ворону забрали, остающийся дома Оле настаивал категорически. Он-де в свободные от патрулирования ночи хочет спать, а не горестные вопли слушать. А вот Вестри после долгих споров, с кем пес в ближайшие дни будет жить, Сваны оттягали себе. Оле заявил, что в Къольхейме и так будет много народу, а потому весело, а ему, брошенному и покинутому, хотя бы собака скрасит одиночество. Герда приемного отца поддержала.

Вестри, задобренный курицей, маслом, печеньем и обещанием особо усердного чесания пуза, милостиво согласился перетерпеть разлуку со мной. Доверить собаку Оле вполне можно, а вот тащить пса с собой на несколько дней в Къольхейм и обратно… Ой, нет, пусть лучше дома поживет.

Дочь любимую капитан в Къольхейм, кстати, тоже не отпустил. Потому как непорядок. Хоть городская оранжерея без Герды сколько-то дней и проживет, но нечего из-за события, касающегося только близких родственников, устраивать переселение народов. Вот когда доживем до настоящей свадьбы Раннвейг, тогда все и поедем.

Гудрун сама решила остаться. Домоправительница любит Къольхейм, но прикипела к Гехту сердцем, утвердилась в нашем здешнем доме, как камень в основании кладки, просто так не вытащишь.

Да, совсем наш дом опустел. Мне хотелось поддеть капитана по поводу его странноватых понятий об одиночестве, ну да Драконы с ним.

Несмотря на суету и суматоху сборов, на площадь, с которой отправлялся караван, мы прибыли вовремя (а с Хельгой вообще по-иному возможно?), даже пришлось подождать немного, пока купцы и горожане определятся, кто за кем в пути следует. Наконец разобрались. На ратушной башне засверкали вспышки гелиографа и, перескакивая с вышки на вышку, устремились к другим пределам земли Фимбульветер, а потом вернулись обратно с ответом: все спокойно, можно отправляться.

Предводитель купцов и начальник стражи в последний раз неспешно проехались вдоль строя кхарнов и саней, проверяя, все ли в порядке, и караван наконец тронулся в путь.

От Гехта до Къольхейма по хорошим трактам добираться около суток, учитывая ночевку на постоялом дворе. Весной, когда купцы берегут каждый час, ожидая, что снег вот-вот начнет таять и дороги раскиснут, караваны гонят быстрее. Хельга однажды, презрев все доводы разума, рванула напрямик через Белое Поле и домчалась за несколько часов, но нам спешить некуда.

Мы даже остановились, распрощавшись с караваном, в одном месте, чтобы взглянуть, как узкая, но хорошо наезженная дорога, отделившись от главного тракта, начинает подниматься вверх, к надежно стоящему среди горных склонов замку, над которым, совсем уже среди облаков, гордо реет лазоревый штандарт с серебряным драконом, пламя изрыгающим. Къольхейм.

– Хельга, а спорим, что…

Но коварная сестра уже дала своему Реду шенкеля, и рыжий кхарн галопом несся к воротам замка.

Ну, погоди!

Мы еще летели взапуски по узкой дороге, а со смотровой башни замка уже приветственно пела труба, и распахивались нам навстречу громоздкие створки ворот.

Къольхейм! Где бы ни был и что бы ни делал каждый из клана, он помнит о родовом замке. В стенах его все мы появились на свет и сюда вернемся, чтобы упокоиться навечно.

Место, где Къолей всегда ждут.

Я обошел Хельгу, но в воротах, под скрытой в каменной арке тяжелой решеткой (она никогда не упадет самовольно, но, в случае опасности, чтобы опустить ее, хватит одного движения рычага), придержал Скима, уступая женщине и старшей сестре право первой очутиться в стенах родового замка.

Признаться, помимо хороших манер, у меня был свой тайный резон въехать на двор за спиной Хельги. Но я просчитался. Когда у тебя пятеро старших братьев, которые давно не видели младшенького и порядком соскучились…

Предоставив единственной дочери возможность чинно поздороваться с родителями, братовья мигом вытащили меня из седла и дружно принялись качать.

Вурды, опора клана, взрослые люди, у Свена вон, седина в бороде пробивается, а ведут себя как озорной молодняк. Или будто это мне по-прежнему семь лет, и каждый из братьев считает своим долгом подхватить малого на руки и вскинуть как можно выше. «Ну-ка, ну-ка, сколько когтей у дракона на штандарте? Не сосчитал? Тогда давай еще раз!»

Фунс, как же я их всех люблю!

Отбившись наконец от братьев, обнявшись с родителями и поздоровавшись со всеми, кто был рад меня видеть, я заметил, что Раннвейг завладела клеткой с вороной. Безбоязненно просунув палец между прутьев, племянница почесывала птицу под клювом. Карр млела.

Потом началась радостная суета, случающаяся всякий раз, когда приезжает кто-то любимый и долгожданный. Надо показать ему все, похвастаться изменениями в доме, узнать новости и рассказать свои, при этом устроить уставшего с дороги дорогого гостя получше и, главное, покормить.

Все это было здорово и приятно, но что-то смущало меня, мешало, словно попавшая в глаз соринка. И лишь часа через два, выражая восхищение тряпичным медведем трехлетнего племянника Калле («Нет, синих медведей видеть мне еще не приходилось!»), я понял, что не понравилось мне в родном замке: то, как Раннвейг встретила Хельгу. Когда сестра забрала меня в Гехт, а потом мы приезжали в Къольхейм погостить, я от мамы вообще не отходил, а племянница ведет себя так, будто всего лишь рада новым людям.