Чтение онлайн

Каждый вечер мы садимся с Валерой на общей кухне. Дуемся в карты. Жарим полную сковороду картошки с луком. Я вбиваю туда яйцо и посыпаю чёрным перцем. Блюдо получается что надо.

Помню, наша сельская учительница Анна Павловна по литературе в старших классах говорила, что жареная картошка с луком была любимым блюдом в семье Льва Николаевича Толстого.

И откуда она это знала только?! Про это что, тоже в книгах пишут? Ха-ха, это, наверно, единственное, что я запомнил из школьного курса литературы.

Мы уговорились с Валерой к ужину покупать вино по очереди.

Один день я, другой он. Он пил вино после работы, а я — перед работой и уходил на ночную смену на хлебобулочный комбинат. Пили мы немного — по полтора литра на лицо, и хватит. На этом тоже Валера настоял. Сказал:

— Хватит пить. Будем пить немного. Все беды от пьянки в этом мире.

Сегодня была моя очередь идти за вином. И был октябрь, и была гроза с ливнем. Я выбежал без куртки в одном свитере с авоськой в соседний гастроном. Там околачивались, прячась от дождя и холода, местные алкаши. В гастрономе стояли две хуторские бочки с вином. Одна с кагором. Другая — каберне. Себе я набирал — каберне, чтоб не быть пьяным на работе. А Валере — креплёного кагора. Он выпьет, меня на работу проводит и спать себе ляжет.

Алкаши тряслись возле бочек, у каждого в руке было по маленькому пластмассовому стаканчику с красным вином. Один старик пришёл, беззубый. Тот самый старик, которого я встретил на базаре возле гастронома. На этот раз он надел пиджак с медалями. Он подходил ко всем и спрашивал, как и в тот раз:

— Что? Что? Что?

Но никто ему не отвечал. Бедный старик. Мне и в этот раз стало его жалко. Я бы хотел выстроить для него дом где-то в тени виноградников. Окружить его прислугой и всем, что еще сможет порадовать его сердце перед смертью.

А он ходил, старый, беззубый, и всё повторял:

— Что? Что? Что?

Другие алкаши только смеялись над ним. Он подошёл и посмотрел прямо мне в лицо. Впалыми невидящими глазами посмотрел.

— Что? — тихо спросил он, и я купил ему маленький стаканчик сладкого кагору.

— Спасибо, — сказал он.

Когда я вышел из гастронома, меня окликнули.

— Молодой человек! Можно вас попросить, пожалуйста! — и я стал, как вкопанный. Ведь это был голос! Тот самый голос грабителя с лимана!

На этот раз голос за спиной не угрожал мне, а молил о чём-то. Я повернулся и вспомнил, как обошлись тогда со мной грабители, как они меня побили и выматюкали. Как забрали мою олимпийку и выкинули сумку. Разозлился и, сжав кулаки, приготовился к нападению!

Но передо мной стоял сухой довольно высокий старик лет 65-ти. Его лицо, хитрое лицо, и нос с горбинкой, живо бегающие вороватые глаза, не сулили ничего хорошего. Он был горбатым и прикинулся несчастным. Он надел мою олимпийку. Ту самую синюю олимпийку.

— Молодой человек, можно вас попросить об услуге? — спросил он, и я удостоверился, что это тот самый голос. Ошибки быть не могло.

— Да-да, — ответил я.

— Молодой человек, женщины, работающие в этом гастрономе, очень плохо ко мне относятся и не продают мне копчёный окорок, — жалобно промямлил он. — Они даже не хотят пускать меня в гастроном, — грабитель всплакнул. — Не могли бы вы зайти в гастроном и купить для меня и моих внучек два копчёных окорока? — попросил он. У него за спиной под крыльцом, прячась от дождя, стояла худая бедно одетая девочка в коротком платье. Она держалась за ручки инвалидного кресла. В инвалидном кресле сидела скрюченная девочка, её рот был кривой, а голова непомерно большая для такого маленького хрупкого туловища.

— Моя внучка — инвалид. Поэтому женщины не хотят пускать меня в гастроном, — сказал грабитель. Он потёр глаза кулаками, делая вид, что вытирает слёзы. — Не могли бы вы купить для нас два копчёных окорока? — повторил он. — Деньги я, конечно, уплачу.

Я зашёл в гастроном и с невозмутимым видом приобрёл два копчёных окорока.

— Спасибо! Спасибо! — залепетал грабитель. Я ненавидел его. Я вспомнил, как он меня ударил ногой в живот на лимане и хотел его прямо сейчас пихнуть. Но сдержался. Еле сдержался. — Сейчас я вам отдам деньги! — старик начал шарить по карманам и вывернул все карманы наружу, показывая мне их. — Господи! Меня ограбили! Я выходил с кошельком! Его кто-то вытащил! Я отдам вам деньги! Я принесу вам деньги! Скажите ваш адрес, и моя внучка принесёт вам деньги!

Я молча повернулся и ушёл.

«Старый разводила, — думал я, — чёртов старый жулик. Ну, подожди у меня, скотина!»

Прячась дворами, я выследил, куда пошёл грабитель в моей синей, в моей любимой олимпийке. За ним шла худая высокая девочка и толкала инвалидное кресло.

Запомнив, в какой подъезд они зашли, я вернулся к Валере на кухню. Он сидел с газетой, недовольный. Жареная картошка с луком и яйцом застыла и заклякла.

Мы выпили по стакану. Налили еще и бахнули. Я сидел и молчал. А Валера рассказывал, как одному мужику на работе медный провод пробил щёку.

Грабитель жил в доме возле швейной фабрики. Изо дня в день я ходил к тому подъезду и следил за проклятым стариком и его внучками. Часто из подъезда выбегала худая и высокая девочка. Ей было лет четырнадцать. Она шла на базар и по дороге заходила в гастрономы: она воровала по мелочёвке. То булочку украдёт, то на базаре кольцо сосисок стащит. А пару раз я видел, как она кошельки тягала. Однажды я подловил её по дороге на базар. Было холодно. Чертовски холодно, но на ней всё равно та же коротенькая юбочка. Ножки у неё, я вам скажу, стройные, да и грудь уже хорошая наклёвывалась.

Я вышел из-за угла. Преградил ей дорогу и, схватив за руку, затащил её в подъезд под лестницу. Сначала я зажал ей одной рукой рот. А другой залез под юбку и разорвал трусики. Потом потрогал грудь. Грудь — высокая и твёрдая. Соски её налились. Я почувствовал это пальцами. Я поднял ей свитер и начал целовать грудь.

— Заткнись, — сказал я ей. — Я из милиции. Я знаю, что ты постоянно воруешь в магазинах и на базаре. Я всё видел. Ты крадешь кошельки! Ты крадешь сосиски! — казалось, я обезумел.

Я ласкал и целовал её губы. Я трогал её везде. Её щель стала влажной. О, безумие! В этом сыром холодном подъезде под лестницей, где воняло мочой и на стенах рос грибок, я совершал безумие!

— Сука! — сказал я ей. — Только попробуй заорать, и я посажу тебя!

Но, похоже, она и не думала орать. Она отвечала на мои поцелуи. И прижимала мою руку к своей груди.

«Что за безумная девка!» — подумал я.

— Никакой вы не из милиции, — сказала она. В глазах её не было ни страха, ни смущения. Клянусь! Что за чёртова девка! — Я видела, как вы за мной следите.