Чтение онлайн

Пока профессор Маул зачитывал свое заключение, Мор внимательно наблюдал за обвиняемым. У него сложилось впечатление, будто Арбогаст считает себя большим хитрецом и человеком со стальными нервами, не будучи на самом деле ни тем, ни другим. Когда эксперт сформулировал обвинительный вывод, обвиняемого словно паралич разбил, и во внезапно наступившей гнетущей тишине Пауль Мор проникся к Арбогасту недоверием. Ему и впрямь было трудно представить, будто такой хрупкой девице могло добровольно захотеться столь брутального секса. А в ходе речи прокурора обвиняемый разрыдался.

— Виновен или нет, — еще раз спросил он у Гезины. “Фотографиня”, стоя вплотную к нему и тоже глядя на негатив как будто впервые, в ответ пожала плечами. Потом посмотрела на репортера и улыбнулась.

— Хочешь взять этот снимок?

Пауль был поражен. Попросить о таком он не осмелился бы, но, должно быть, она подметила, как волнует его фотография. Потому-то и улыбнулась. И продолжала улыбаться, разве что — чуть печально. Она осознала, что его внезапное увлечение ею самой миновало, и виновата в этом покойница, виноват снимок, который она сделала тем туманным утром, мерзнущая и очень уставшая, после того как полицейский буквально вытащил ее из постели. Она осознала, что мертвенный покой этой фотографии подчинил себе Пауля Мора. И ему нужно было теперь непрестанно разглядывать девицу на снимке, белое тело которой темнело на негативе. Он кивнул.

— Тогда погоди минуту, — тихо сказала Гезина.

Она выключила освещение, извлекла в красной дымке большой лист фотобумаги из альбома и положила его на плату увеличителя. Вспыхнул магний, и Гезина щипцами погрузила еще чистый лист фотобумаги в ванночку с проявителем. Закрепила его там и пару минут спустя вновь зажгла в лабораторий свет. Вынырнув из тьмы, оба какое-то время не решались поглядеть друг на друга, они ждали, пока не завершится химическая реакция фиксатора и тело Марии Гурт закрепится в правильной черно-белой гамме.

В конце концов она извлекла фотографию из ванночки, подождала, пока не стечет жидкость, вручила ему снимок, открыла обтянутую резиной двойную дверь, и молодые люди с радостью вышли из пропахшей химикалиями лаборатории на свежий воздух. Говорили они скупо. Пауль убеждал Гезину заглянуть к нему во Фрайбурге, когда она в следующий раз окажется там по своим делам. Гезина Хофман зябко обхватила себя руками за плечи, Пауль Мор на прощание протянул ей руку. Она ответила на рукопожатие, с улыбкой кивнула и, как ему показалось, проводила его взглядом, пока он шел по Кройцгассе в сторону вокзала.

Пауль Мор знал Грангат, потому что два года назад, заканчивая учебу, был здесь на практике в “Бадишер Цайтунг”, но с тех пор не заглянул сюда ни разу. И теперь, после затяжного судебного процесса, прощание с городом оказалось для него несколько болезненным. Прежде чем забрать вещи, он в последний раз наведался в “Серебряную звезду” повидаться с, возможно, задержавшимися в городе коллегами, но уже никого не застал. Да и сами улицы, пока он шел на вокзал, стали вроде бы еще более безлюдными, и ему почему-то вспомнился отсутствующий вид, с каким пребывал адвокат Майер на пресс-конференции. Внезапно Мор ощутил себя здесь чужаком, ему стало не по себе, будто сам этот город застыл под знаком гротескной гибели Марии Гурт. Образ этой девицы постоянно всплывал у него в сознании: голая и словно бы спящая в ледяной траве под кустом малины… Пауль Мор прибавил шагу.

“Женский труп на федеральной дороге № 15”, — такой заголовок он дал своему первому материалу по данному делу. С подзаголовком: “Неизвестная пала жертвой сексуального преступления”. Его заметка от 5 сентября 1953 года оказалась первым сообщением по делу, а также — его первым опубликованным материалом, и подписана она была инициалами П.М.

“В четверг вечером, примерно в 19.20, местный егерь нашел на тропе, сворачивающей с федеральной дороги № 15, между Кальтенвайером и Хородом, возле развилки на Дурен и в 86 метрах восточнее седьмого километрового столба, обнаженный женский труп. Мертвое тело лежало в луже и было забросано валежником. Пятна на шее и на затылке свидетельствовали об удушении. В левом глазу было кровоизлияние, на груди, с правой стороны, имелись синяки и царапины. По данным вскрытия, речь идет о насильственной смерти от разрыва сердца. Судя по всему, это сексуальное преступление. Отсутствуют и наручные часы, след от ремешка которых остался на запястье.

Исходя из имеющихся обстоятельств, труп доставили на место обнаружения автомобилем. Судя по всему, это произошло в ночь на четверг. Девушку убили часа за два до перевозки трупа на место обнаружения. Из одежды и личных вещей убитой до сих пор ничего не найдено.

Жертве около двадцати лет, рост 1,55 м, телосложение стройное, лицо привлекательное — округлое, с широкими скулами, пухлыми губами, синими глазами. Несколько зубов отсутствуют, волосы рыжеватые, уши сравнительно крупные, кисти рук узкие и ухоженные с длинными ногтями на пальцах.

Сотрудники “убойного отдела” уголовной полиции Фрайбурга уже ночью прибыли на место обнаружения и совместно с тамошней полицией начали искать след преступника (преступников). Прочесав обширный лесной участок, они так и не обнаружили одежду покойной. Уголовная полиция, равно как и местная полиция, ждет помощи от населения в деле обнаружения и поимки убийцы. Прокуратура Грангата назначила добровольным помощникам вознаграждение в 500 марок”.

Первым, что бросилось в глаза Винфриду Майеру, были матовые стекла в комнате для свиданий. Они не только лишали посетителя возможности заглянуть в глубь помещения, но и вовсе заставляли его почувствовать себя в одиночестве, как за шторкой у врача. Решеток видно не было, но Майер полагал, что они наличествуют тоже. Надзиратель закрыл за ним дверь, а другой надзиратель, сидящий на стуле у двери и только сейчас замеченный Майером, кивнул ему, приглашая войти. В комнате стоял простой деревянный стол — прямоугольник, развернутым узкой стороной к двери. За одним концом стола сидел Ганс Арбогаст, стул в другом конце пока пустовал. Стоящую на столе лампу не включили, хотя уже начало постепенно смеркаться.

Лязг ключей и запоров, — а двери здесь, в тюрьме, запирают за тобой постоянно, — привел Майера в возбуждение, причем в бестолковое возбуждение. Подав Гансу Арбогасту руку (тот сейчас был не в наручниках), адвокат сел на место. Прислонил портфель к ножке стула и всмотрелся в своего подзащитного. Арестантский наряд был для адвоката такой диковиной, что ему пришлось постараться, чтобы это разглядывание не стало слишком бесцеремонным. И штаны, и куртка из какой-то грубой материи синего цвета. Но взгляд у Арбогаста, подумал адвокат, спокойный. Судя по всему, переживания последних месяцев понемногу схлынули. Майеру даже показалось, будто Арбогаст смирился со сложившейся ситуацией — или вот-вот смирится.

— Нравится вам мой новый наряд? Здесь носят и красное — но только в штрафном изоляторе. Белое — в предварительном заключении и желтое — те, кем занимается политическая полиция.

— Как ваши дела?

Усмехнувшись, Арбогаст пожал плечами. Как будто этот риторический вопрос требует ответа. Катрин рассказала ему, что его мать после вчерашнего вынесения приговора замкнулась в себе и не произнесла ни слова. Все последние полтора года она вела дела у себя в трактире и навещала его каждую неделю, она держалась так, как будто ровным счетом ничего не произошло. Держалась, хотя посетителей в трактире больше не было. Когда он однажды попытался объяснить ей, что же произошло той ночью на самом деле, она резко пресекла этот разговор.