Чтение онлайн

– Прибыл Фосетт, наш почтальон, сэр, – доложил он инспектору.

– Пригласите его сюда, – распорядился тот.

Усаживаясь на стул, Фосетт выглядел немного смущенным. Обычно его встречи с Бифом проходили в значительно менее формальной обстановке.

– Мне нужно, Фосетт, чтобы вы сейчас основательно все обдумали. Вы можете вспомнить, какие письма доставляли молодому Роджерсу в последнее время?

Тот и в самом деле глубоко задумался.

– Было одно письмо, – сказал он наконец.

– Когда оно поступило?

– Не могу точно сказать. За день или два до его приезда домой.

– Вы не обратили внимания на почтовую марку?

– Нет. Не обратил. Если разглядывать марки на каждом письме, которое приходится доставлять… Сами понимаете.

– И на почерк тоже?

– Нет.

– А других недавних писем не припомните?

– Нет.

– Письма никогда не приходили из-за границы?

Этот вопрос вновь заставил Фосетта на какое-то время задуматься.

– Было одно заграничное, – ответил он после паузы, – но не думаю, что получателем был он. Там значилось имя мистера Роджерса.

– А когда оно пришло?

– Перед тем, другим. По-моему, за неделю. Я обратил внимание, потому что конверт был тонким, какие используют для авиапочты.

– В самом деле? И вы уверены, что оно предназначалось не для молодого Роджерса?

– Насколько помню, нет. Мне кажется – хотя, учтите, я ни в чем не уверен полностью, – что получателем значился просто «мистер Роджерс» без каких-либо уточнений. Но, быть может, мне только так показалось.

– Запомнили, как доставили его?

– Да. Пришлось предупредить мистера Роджерса, что с такими тонкими конвертами надо обращаться аккуратно. Они очень легко теряются среди прочих.

– Он лично принял его у вас?

– Да, из рук в руки.

– А откуда оно было послано?

– Ну вот. Опять вы об этом, – сказал Фосетт с досадой. – Я ничего не знаю об иностранной почте. – При этом явно подразумевалось, что он был экспертом по части почты, но только отечественной. – Могу лишь сказать, что письмо прибыло из-за границы.

– Что ж, я вам весьма признателен за помощь, Фосетт. Больше у меня к вам вопросов нет.

А Фосетт, хотя позже сам не мог объяснить почему, произнес:

– Спасибо вам, сэр.

Стьют некоторое время молчал, что не вязалось с его обычными манерами, и над чем-то размышлял. Потом сказал:

– Быть может, нужно разобраться с тем письмом детальнее. Пришлите ко мне этого своего констебля с нелепой фамилией, Биф.

– Голсуорси! – выкрикнул Биф, не поднимаясь со стула.

Стьют опять не удержался, чтобы не скорчить гримасу, а потом повернулся к появившемуся на пороге констеблю.

– Отправляйтесь к мистеру Роджерсу, обувщику, и спросите, помнит ли он письмо, прибывшее авиапочтой из-за рубежа примерно за неделю до приезда его приемного племянника. Узнайте, кто его написал, кому оно было адресовано, и вообще все подробности, какие только сможете. Да и, между прочим, мне необходимо иметь образец почерка молодого Роджерса.

– Будет сделано, сэр.

Затем мы снова остались втроем в кабинете Бифа.

Впрочем, почти все мои воспоминания о том дне сводятся ко многим часам, проведенным в этом крошечном помещении. Стьют получал рапорты и рассылал повсюду свои приказы и инструкции. День оказался целиком посвящен сведению концов с концами в добытых уликах и попытках выжать остатки информации из наших местных осведомителей. Еще до полудня вернулся сотрудник, которому поручили обыск склада, и доложил, что ничего не обнаружил. Это был второй из констеблей Бифа, на чью долю выпало задание, – долговязый и худощавый молодой мужчина с длинным носом по фамилии Кертис.

– То есть внутри не нашлось ничего?

– Совсем ничего, сэр.

– Что ж, спасибо и на этом, Кертис.

Стьют никогда и ничем не выдавал своего разочарования, если ему доставалась пустышка. А ведь его ждало еще одно огорчение всего несколько минут спустя с возвращением Голсуорси от обувщика.

– Ну, каковы результаты? – резко спросил он констебля.

– Я повидался с мистером Роджерсом, сэр, – начал Голсуорси, еще не успев толком отдышаться. – Он прекрасно помнит то письмо. Оно было действительно адресовано ему, утверждает он, но послал его сам себе молодой Роджерс по пути домой из Рио-де-Жанейро.

– Вы спросили его, о чем было письмо?

– Так точно, сэр. Ни о чем в особенности, ответил он. Как я понял, у молодого Роджерса выработалась привычка посылать на этот адрес время от времени письма авиапочтой из дальних стран, когда он находился в плаваниях. Мистер Роджерс даже поискал письмо в надежде, что сохранил его, но не нашел. Зато обнаружил старый конверт с адресом, написанным рукой племянника, и отдал мне. Вот он, сэр.

Мы изучили уже чуть грязноватый конверт. Почерк был ровным и прямым. Он не мог принадлежать в равной степени ни безграмотному человеку, ни искушенному в каллиграфии писарю или ученому.

– Очень хорошо, констебль, – признал Стьют, все еще не способный преодолеть себя и обратиться к полицейскому по фамилии.

Зато следующий персонаж принес значительно более ценную информацию. Это был викарий из церкви в Чопли, бойкий и непоседливый человечек с раскрасневшимися от возбуждения щеками.

– Ах, вот и вы, инспектор! – воскликнул он при виде Стьюта, а я про себя задался вопросом, отчего именно священники имели особую склонность начинать всякий разговор с подобного междометия. – Смит, наш местный констебль в Чопли, посоветовал мне непременно встретиться с вами.

Его голос звучал так громко, что был слышен, вероятно, в самом дальнем углу полицейского участка. Я не без удовольствия заметил, что Стьют повел себя с ним столь же бесцеремонно, как и с нашими прочими информаторами.

– Присаживайтесь, викарий, – сказал он.

– Дело в том, что я, быть может, сумею оказать вам помощь в расследовании этого трагического происшествия. Хотя мои сведения вы с таким же успехом можете счесть и бесполезными. Я тут разговорился с молодым Смитом. Он когда-то пел у меня в хоре, если хотите знать. Умнейший юноша, и, как я надеюсь, его ждет большое будущее. – В моем личном заочном состязании между Голсуорси и Смитом первый сразу же получил еще несколько очков в свою пользу. – Так вот, я упомянул, как в среду после обеда возвращался из Брэксэма за рулем своего автомобиля…

– В котором часу это было?

– В котором часу? Ах, время, время! Ха! Ха! И вы еще спрашиваете меня о времени, инспектор! Вам, судя по всему, ничего не известно о моей репутации. Здесь меня считают самым непунктуальным человеком во всем мире. Тем я печально и прославился. Я как-то совсем не замечаю течения времени.

– Но хотя бы приблизительно?

– Это было, должно быть, между пятью и шестью часами. Я ехал совершенно один. И вдруг заметил мотоцикл, стоявший у обочины дороги.