Чтение онлайн

И вот результат: в наших научных идеологических институтах не могут дать вразумительного ответа и более того — сами “удивляются” тому единодушию, с которым представители 104 стран мира (плюс 18 воздержавшихся при 18 социалистических странах — против) потребовали на Генеральной ассамблее ООН в январе 1980 г. отдать Афганистан на растерзание силам реакции и империализма.

Сейчас 80 % всего капитала несоциалистического мира прямо или косвенно контролируются сионистским капиталом, наличие которого такие сотрудники из указанных институтов АН СССР, как Дидиани, Мирский, Брагинский, Рогов и др. с упорством, достойным лучшего применения, пытаются всячески опровергнуть. Но факты вещь упрямая! США портили и портят отношения с нами не в угоду национальному капиталу (там его осталось всего 5 %), а в угоду “несуществующему” международному сионистскому капиталу, под прямым или косвенным контролем которого находится 95 % экономики США. Поэтому в наши дни борьба с сионизмом, с его международным сионистским капиталом, подпираемым его пятой колонной — масонством, есть борьба с капиталистической системой вообще».

Это прозвучало по существу на заседании штаба пятой колонны жидомасонства в СССР. Выступление Л.С.Понтрягина, объективно истинное по своему существу, в котором можно только уточнить терминологию и связи приведенных им фактов с тем, что осталось в умолчаниях, не было опубликовано в средствах массовой информации СССР и не обсуждалось ни на пленумах ЦК правящей партии, ни на её съездах, ни на сессиях Верховных Советов СССР и Союзных республик. Это говорит о том, что структуры осуществления власти в СССР были внутренне полностью подконтрольны тем силам, о которых говорил Л.С.Понтрягин, и которые работали на порабощение СССР соответственно Библейскому проекту. Такое положение дел в стране складывалось потому, что всё новое, не вписывающееся в догматы библейской концепции управления, а главное — нравственно не приемлемое для её приверженцев, не имело, по их мнению, права на существование.

Откровения Абдуллы заканчиваются вопросом: “А помнишь, какой я был?” Ответ Верещагина (“Были времена!”) звучит так, что зритель и читатель должны понять: что-то объединяло их (библейскую концепцию управления и либеральную России интеллигенцию) в прошлом. Чтобы понять, что же их объединяло, следует вспомнить, что мирной беседе между Абдуллой и Верещагиным предшествовала конфликтная ситуация, возникшая по поводу “гранат не той системы”. Если бы это был конфликт реальный, а не иносказательный, то отказ в помощи банде в критической ситуации вряд ли бы сошел с рук «Таможне». Но по сути не было конфликта, что иносказательно может означать: на мировоззренческом уровне либеральная интеллигенция никогда не выходила за рамки библейской концепции управления. Возможно поэтому она так любит поговорить о социальных проблемах вообще, тщательно обходя вниманием их мировоззренческие истоки даже тогда, когда уже “пахнет жареным”.

«— А что это, люди твои, никак запалить что хотят?

— Да вот забрался один приятель — не выходит.

Тут только Верещагин понял, что задумал Абдулла.

— Федор, — позвал он Сухова. — Федор, Петруха с тобой?

— Убили Петруху, Павел Артемьевич. Зарезал Абдулла, — ответил из бака голос Сухова.

Верещагин обернулся к Абдулле. Глаза его недобро сверкнули… Но тут его позвала с берега жена.

Верещагин помешкал некоторое время и всё же пошел к берегу».

Глаза “таможни” недобро сверкнули после известия об убийстве Петрухи, но… уже звала Настасья. Это постоянное метанье между идеалистическим и материалистическим атеизмом и было следствием методологической нищеты либеральной интеллигенции России. Здесь необходимо напомнить, что Петруха был дан в помощники Сухову Рахимовым. И хотя в фильме Верещагин нигде с Рахимовым напрямую не сталкивается, в реальной жизни в СССР либеральная интеллигенция начала перестройку с реабилитации троцкистов, представляя их в глазах общественного мнения как невинно пострадавших истинных марксистов-ленинцев, что не могло не вызвать одобрения на Западе.

«— Иди, иди, — одобрительно сказал ему вслед Абдулла. — Хороший дом, хорошая жена — что еще надо человеку, чтобы встретить старость?»

Эта фраза Абдуллы во времена «застоя» была по-своему кодовой, поскольку она определяла готовность либеральной интеллигенции к бездумному участию в развале страны. Либеральная интеллигенция сожалела о крушении КПСС, но лишь настолько, насколько это крушение разрушало привычный комфорт её существования. Что касается западных спонсоров «Таможни», то за своевременные соболезнования по поводу “преждевременной и вынужденной кончины русского марксизма” они действительно обещали ей “хороший дом и хорошую жену”, с которыми можно без забот встретить свою “старость”. Поэтому во времена перестройки символом “хорошего дома” для либеральной интеллигенции стал дом общеевропейский; а символом “хорошей жены” — исторически сложившееся христианство, которое, как и марксизм, никогда не выходило в своем мировоззрении за рамки библейской концепции управления. Таков финал метаний российской «Таможни» между материалистическим и идеалистическим атеизмом. Но это не “старость” либеральной интеллигенции, это — предвестие её информационной гибели, ибо еще никому в этом мире не удавалось вернуться в прошлое; не по силам это и «Таможне». Можно считать, что с этого момента российская “элита” начала отрабатывать алгоритм самоуничтожения, поскольку восприняла одобрение своих спонсоров в качестве прямого руководства к действию.

«Верещагин пришел домой.

Он сидел на скамейке во дворе, а Настасья хлопотала по хозяйству.

— Засиделись мы… Первым же баркасом в Астрахань пойдем. Могилку сына поправить пора. Позаросла поди совсем, ну кто за ней смотрит? А в церкви, почитай, второй год как не были. Грех ведь. А рубаху наденешь с вышивкой».

Необходимо помнить, что мы имеем дело с иносказанием, используя ключи-символы к которому можно выйти на понимание второго смыслового ряда фильма. Либеральная интеллигенция бывшего Советского Союза уже давно полагала, что Россия — часть библейской цивилизации, а иерархи всех христианских церквей поддерживали её в этом заблуждении. Этот фрагмент фильма прямо указует на идеалистический атеизм исторически сложившегося христианства, для которого внешняя ритуальная сторона вероучения (пышность церковного обряда; рубахи, шитые серебром и золотом) заменяют веру Богу непосредственно. Есть здесь и команда на запуск алгоритма самоликвидации “элиты”: “Засиделись мы… Первым же баркасом в Астрахань пойдем.” «Первый баркас», груженый награбленным добром, — символ западной цивилизации — уже на воде; символическую команду таможня-зомби получил и приступил к её исполнению.

«Настасья вошла в дом. Верещагин, очнувшись от одолевавших его раздумий, встал, посмотрел ей вслед.

— Я как тебя в этой рубахе увижу, так сразу всё в памяти встает. И как в Царицине, в лазарете, свиделись, и как с германской ты вернулся… — доносился из комнаты её голос.

Верещагин неслышно поднялся по лестнице, повернул ключ в замке и спрятал его под половик».

После того как “ключ повернут”, иерархия всех исторически сложившихся христианских церквей — уже “вдова”; но в данном эпизоде важно то, что она сама своему “вдовству” всячески способствовала.

«А нефть подливали и подливали…

Абдулла наслаждался. Но тут сквозь треск огня до него донесся хриплый голос. Это кричал Верещагин с баркаса.

— Слышишь, Абдулла! — кричал таможенник. — Не много ли товару взял? И всё, поди, без пошлины?

Оторвавшись от огня, Абдулла увидел на баркасе, среди тюков с награбленным добром, могучую, облепленную мокрой рубахой, фигуру Верещагина.

— Так нет же никого в таможне. Кому платить — неизвестно. Хочешь, мы заплатим золотом? — спросил Абдулла.

— Ты ведь меня знаешь, Абдулла, я мзду не беру. Мне за державу обидно! — прокричал в ответ Верещагин».

Знал ли Запад, затевая развал СССР, с кем ему придётся иметь дело? Знал, и знал хорошо, что в ответ на открытое ограбление великой державы ничего кроме пустых риторических фраз типа: “Мзды не берем! За державу обидно!” от продавшейся управленческой “элиты” в ответ не услышит. Неудивительно, что сегодня один из вопросов, который постоянно жует либерально-демократическая и псевдопатриотическая пресса — сколько миллиардов долларов (цифр на зелёной бумаге, которые ничем, кроме доверия толпы экономическому могуществу США не обеспечены) “нелегально” вывезено за пределы страны и сколько Запад даст нам этих цифр-“инвестиций”. По сути своей это пустые разговоры, потому как давно “никого в таможне нет”. А те, которые есть — “мзду берут”, повторяя при этом, что им “за державу обидно”. И уходят сотни эшелонов со всеми видами “товара” (лес, руда, каменный уголь, цветные металлы, ценные полуфабрикаты) ежедневно за бесценок за рубеж; утекают по нефте— и газопроводам миллионы тонн нефти и газа.

«Абдулла соскочил с коня.

— Аристарх, — обратился он к бандиту в красной рубахе-косоворотке, — договорись с таможней.

Аристарх выстрелил. Пуля разбила стекло рубки прямо над головой Верещагина. Осколок стекла порезал ему лоб.

Верещагин вытер кровь с лица и усмехнулся.

Несколько бандитов бросились к баркасу».

В этой сцене важно понять, какова была цель захвата баркаса Верещагиным на уровне обыденного понимания сюжета? Мог ли он, практически безоружный, реально помочь Сухову? Ведь пулемет, патроны, гранаты он только что позволил Настасье, разоружившей его, выбросить за борт. Даже если бы двигатель баркаса не был заминирован, максимум что он мог сделать — это сняться с якоря, завести мотор и выйти в море. Но что бы это изменило в положении Сухова? Потеряв надежду уйти морем, скорее всего бандиты бы еще более ожесточились. Если бы ему удалось, как он намеревался, действительно подойти к берегу, то какая-то часть осаждающих, как это и показано в фильме, вынуждена была “договариваться с таможней”. Но всё дело в том, что в рассматриваемом эпизоде наряду с информацией по оглашению существует и информация по умолчанию, которая тем не менее объективно присутствует и вызывает определенные ассоциации на уровне подсознания зрителя (или читателя) лексически не определённые. Эта информация может “всплыть” на уровне сознания, если возникнет вопрос: каким образом огромный баркас, груженый награбленным добром, после спуска бандитами на воду оказался на якорной стоянке вдали от берега? Вряд ли это было можно сделать без запуска двигателя. А поскольку машина была заминирована Суховым, то вся операция с захватом “таможней” баркаса выглядит после такого вопроса бессмысленной. Но ранее говорилось, что отсутствие логики на уровне сознания — побудительный мотив к ассоциативному мышлению, то есть к восприятию подводной части “информационного айсберга”. А что можно увидеть там?

Баркас — образ библейской цивилизации. Либеральная интеллигенция — основа старого управленческого корпуса — стремится к рычагам управления в перестроечной России, наивно полагая, что “эта страна” — часть Запада. Но гибель “элиты” предопределена, ибо в старую систему управления всей библейской цивилизации (машину баркаса) заложены новые принципы формирования кадровой базы, ставшие воплощением общественной инициативы. В основе этих принципов — мировоззренческий “динамит”, который прозападные адепты библейской концепции и определили как “гранаты не той системы”.