Чтение онлайн

— Мы можем положиться лишь на то, что видели собственными глазами.

— То есть, Мэри Терстон лежала убитой в запертой комнате, из которой никто не мог убежать через окно, потому что для этого не было времени, и никаким другим путём, потому что не было никакого другого пути.

— Тем не менее, время и место — это инструменты убийцы, — сказал отец Смит, — конечно, если он — умный убийца.

Я вновь проигнорировал его.

— У нас нет фактов, от которых можно оттолкнуться. Если бы мы только знали, кто вынул электрическую лампочку, мы бы двинулись вперёд.

— Вы так думаете? — прощебетал отец Смит. — Если было совершено преступление по отношению к свету, отсюда не следует, что оно обязательно прольёт свет на убийство.

— Да уж! — воскликнул я, поскольку всё это уже начало меня раздражать. Я заметил, что сержант Биф возится со своим большим блокнотом. Он нейтрально кашлянул.

— Теперь, когда эти джентльмены-любители наконец ушли, — сказал он, — мне бы хотелось задать один-два вопроса.

Уильямс любезно улыбнулся:

— В самом деле, Биф? И кого вам хотелось бы спросить?

— Вас, сэр. И этого джентльмена, — он указал на меня.

— Тогда вперёд, — скомандовал Уильямс, — только помните, что уже почти полночь.

— Ну, сэр, это не я заставил вас сидеть до этого часа, рассуждая о приспущенных флагах, пасынках и Бог знает о чём ещё, не имеющем никакого отношения к убийству. Мне пришлось ждать, чтобы задать свои вопросы. Прежде всего, — он облизнул карандаш, — прежде всего, как я понимаю, вчера вечером перед обедом вы говорили о загадочных убийствах. Вы, случайно, не помните, кто именно начал этот разговор?

— Боюсь, что нет. А вы, Таунсенд?

Хотя я и считал это пустой тратой времени, но приложил все усилия, чтобы вспомнить, однако тщетно.

— Нет. Не могу. А в чём дело? Это действительно важно?

— Очень важно, — торжественно произнёс Биф, — действительно очень важно.

— Совершенно не могу понять, каким боком, — настаивал я, поскольку у меня была мысль, что Биф, желая укрепить свои позиции в наших глазах, задавал вопросы только потому, что так делали другие.

— Тем не менее, это так. А теперь, другая вещь. Сколько времени, по-вашему, продолжалось это щебетанье?

— Слушайте, Биф. Что за «щебетанье»? — спросил Уильямс.

— Ну между миссис Терстон и Феллоусом, конечно.

Уильямс встал.

— Послушайте, Биф. Лучшее, что мы можем сделать, — это забыть об этом. Мы не хотим, чтобы это обсуждалось в каждом пабе в деревне. Скорее всего, ничего и не было. Миссис Терстон была очень мягкосердечной и иногда легкомысленной леди. Но тут не было ничего, чтобы дать пищу местным сплетникам.

— Я не имею привычки, — сказал Биф с неуклюжим достоинством, — обсуждать подобные дела в деревне. Просто оказалось так, что для моего расследования я должен это знать.

— Боюсь, ничем не могу вам помочь, — отрезал Уильямс. — Я уже сказал, что ничего там не было.

— Да нет же, было, — сказал Биф с несколько большей горячностью. — Как насчёт этого письма? Это не было всего лишь дружелюбием.

— Это письмо? Да это может быть всё что угодно. Возможно, написано годы назад. Возможно, мужу.

— Ну, так или иначе, Столл смог с его помощью на неё поднажать. Значит, было нечто большее, чем просто невинная переписка.

Уильямс повернулся ко мне.

— Я считаю отвратительным, что все эти мерзкие вещи вытаскиваются в подобных случаях на всеобщее обозрение. Прежде всего, виноват Плимсолл. Скажите, Таунсенд, вы знали Мэри Терстон. Вы подтвердите, если я скажу, что она была хорошей женщиной, и что подобные вещи были ей чужды?

— Конечно, подтвержу.

— Что я хотел бы знать, — продолжил сержант, — это имел ли доктор хоть какие-то подозрения о том, что носилось в воздухе.

Уильямс окончательно рассердился.

— Биф, — сказал он, — вы пользуетесь своим положением, чтобы попытаться найти мерзость, которой не существует. Я, конечно, буду жаловаться на это начальнику полиции. Возмутительно, что человеку вашего типа позволено появляться здесь и усугублять трагедию своими собственными грязными домыслами. Раз и навсегда я заявляю вам, что, кто бы ни убил Мэри Терстон и из каких мотивов, в её жизни не было ничего компрометирующего, что могло стать причиной этому. Я знал её и её мужа много лет, и они были приличными, честными, преданными друг другу людьми, чего вы, наверное, никогда не сможете понять. А теперь, пожалуйста, не говорите больше ничего об этом.

— Я только выполняю свои обязанности, сэр, — сказал Биф, после чего наступила довольно напряжённое молчание.

Наконец сержант повернулся ко мне:

— Есть вопрос, который я хотел бы задать вам, сэр.

— Да?

— Это о том, когда вы пошли, чтобы осмотреть территорию. Как долго вы этим занимались?

— Я бы сказал, десять минут или около того.

— А мистер Норрис и мистер Стрикленд пошли с вами?

— Да.

— Спасибо, сэр. А теперь желаю вам спокойной ночи. — К нашему облегчению, он закрыл свой блокнот и поднялся.

Когда и отец Смит отправился спать, мы остались вдвоём с Уильямсом. Я был глубоко благодарен ему за защиту доброго имени Мэри Терстон.

— Послушайте, старина, — сказал я, — только между нами, у вас есть какие-нибудь подозрения?

Адвокат покачал головой. Теперь, сидя близко к нему, я увидел, что он выглядит усталым и больным. Я заметил:

— Несколько раз мне казалось, что только вы, я и Терстон сохранили рассудок после всего этого. Все остальные сегодня держались несколько истерично, не так ли?

— Это было довольно изматывающе. Я рад, что нам не пришлось проходить через всё это. Но эти ребята-детективы кажутся довольно уверенными в себе.

— О конечно, они найдут верного человека. Они никогда не терпят неудачу.

— Да. Но если только существует этот верный человек.

— Как? Что, чёрт возьми, вы имеете в виду?

— Ну, Таунсенд, я уже говорил вам. Я — последний человек, который хочет приплетать сюда сверхъестественное. Но заканчиваются доводы разума, и что остаётся делать? Я своими собственными глазами видел, как Мэри Терстон лежала убитая на своей кровати. Я сам обыскал её комнату, пока вы стояли в дверном проёме. Я выглянул из окна через девяносто секунд после её последнего крика. И не было никого. Я говорю вам — и можете смеяться надо мной, — не верю я и не могу поверить, что мы имеем дело с убийцей-человеком. А если таковой всё же был, то у него имелось средство перемещения, которое пока ещё неизвестно науке.

Если бы Уильямс сказал всё это вчера вечером, возможно, это напугало бы меня больше. Но теперь я подумал о маленьком отце Смите. И я знал что, если бы я в разговоре назвал что-нибудь «мистическим», он высказался бы о том же самом как о «само собой разумеющемся». И я знал, что, так или иначе, в его присутствии суевериям не выжить, что, независимо от того, что он всё время несёт какую-то ерунду, он с лёгкостью разобьёт всю потустороннюю чепуху, которую высказал Уильямс.

— Всё, — сказал я, — давайте немного поспим.