Дело и Слово. История России с точки зрения теории эволюции
Шрифт:
«Я уже привыкла смотреть на мир через сеточку бурки. Запад, по-моему, воспринимает восточный постулат о значении женщины несколько однозначно. Женщина – не человек. Фу, какая банальность. Бурка – это кожа, защитный покров хотя бы и от пыли. Она здесь особенно противна, потому что глотаешь на пустой желудок. Бурка – это миф, ничего общего с реальным бесправием не имеющий. Кроме всего прочего, бурка – это традиция. Нет, кто-то из женщин её, конечно, демонстративно сбросит. Вы что, полагаете, в Афганистане нет места феминисткам?..
На углу проходила странная сцена, похожая на митинг. Кучка возбуждённых женщин. Машут кулачками небу и улыбчивым кабульским моджахедам. Одновременно срывают бурки с себя и друг с друга.
Я заметила, что они не бросали паранджу на землю, а аккуратно складывали и держали в руках. Что-то не вязалось в явно санкционированном митинге протеста против бурки. Я подошла ближе, переживая, что не понимаю ни слова на дари. Подоспели журналисты, местные, потому что с допотопной камерой. Митинг приобретал организованность. Женщины по очереди говорили в камеру, потом надевали бурку и терпеливо ждали своих соратниц…
Митинг быстро закончился».
Опять же, мы не против равноправия женщин. Но, наверное, женщинам каждого народа виднее, в чём оно заключается, это равноправие. Москвички предпочитают чёрные брючки, а кабулки – бирюзовые бурки. Ну, и что? Куда важнее, что талибы не разрешали женщинам работать и учиться. Но ведь и в Москве нынче женщинам, особенно в возрасте, трудно найти работу. Московская служба занятости сообщила, что в 2001 году из всех поставленных на учёт безработных больше 70% составляли женщины. И в Европе из-за кризиса увольняют персонал корпораций десятками тысяч. И платность образования делает его недоступным для многих, прежде всего для женщин. Как говорится, в каждой избушке свои погремушки.
А ТВ сокрушается о судьбе женщин в парандже!
Отчего-то вспоминается карикатура, опубликованная на обложке журнала «Крокодил» в конце перестройки. Две колхозные тётки в телогрейках и сапогах тащат громадные навильники сена, и одна другой говорит: смотрела я вчера, как рабыню Изауру сослали на плантацию, и уж так плакала, так плакала!..
Кстати, женщина в парандже среди толпы таких же совершенно незаметна, и её свобода в некоторых отношениях куда больше, чем это возможно ярким дамам Запада. И ещё интереснее, что, «защищая» женщин Востока от притеснений, наши российские СМИ без тени сомнения публикуют такие, например, аннотации телепередач:
«Продолжение следует» с Юлией Меньшовой. «Первая древнейшая». В России официально проституции не существует. Зато неофициально это явление можно заметить практически везде. Что же движет женщиной, которая избрала для себя самую древнейшую профессию?»
Мы не станем здесь обсуждать, до каких пределов надо «уронить» материальный и нравственный уровень жизни, чтобы женщины были вынуждены идти в проститутки. Мы лишь обратим ваше внимание на словосочетание «первая древнейшая профессия».
Представьте себе первобытное общество. Нет ещё профессий вождя и воина, нет профессиональных строителей и охотников, землепашцев и жрецов, поваров и парикмахеров, люди живут небольшими семьями и племенами; все собирают для пропитания корешки, ягоды, грибы, ловят рыбу или загоняют дичь. Никакого производства, никакого рынка, никаких денег. И вот – наконец-то! – ПЕРВАЯ ПРОФЕССИЯ: женщины начинают заниматься половыми сношениями. Добродушные, скромные, целомудренные мужчины вынуждены мириться с носительницами греха, но они-то вступают в такие сношения с профессионалками, чтобы продлить свой род, а эти искусительницы – о, ужас! – чтобы заработать!!!
Эту гнусность придумал какой-то журналюга ради красного словца. И теперь кочует из газеты в газету: «первая древнейшая»! А ведь перед нами – оскорбление сразу всех женщин, начиная от Евы.
Борьба с оппозицией в 1923 году
Бывший секретарь Сталина, сбежавший в 1928 году за границу, сообщает в своих «Воспоминаниях» о событиях осени-зимы 1923 года. В то время в партии началась критика бюрократизма, к которому скатывалось руководство ЦК. Следующие события хорошо показывают, сколь важно владение информационными каналами в такого рода ситуациях. Сталин умел пользоваться информацией!
«8 октября Троцкий присылает в Политбюро письмо будто бы по этим экономическим вопросам. На самом деле суть письма была в острой атаке против партийной бюрократии и в констатировании того, что не партия принимает какие-либо решения, а что во всём командуют бюрократы – партийные секретари. Одновременно это письмо начало широко в партии распространяться сторонниками Троцкого. Тройка (секретарей ЦК) предпочла не выступать самой, а предписала послушному ЦКК запретить распространение письма Троцкого, что ЦКК и проделала 15 октября. Но 15-го же октября в ЦК поступило так называемое «заявление 46» о внутрипартийном режиме. Это письмо шло от союза двух групп: старой группы децистов (демократического централизма), в которой наибольшую роль играли Осинский, В. Смирнов, Дробнис и Сапронов, и новой группы единомышленников Троцкого во главе с Пятаковым, Преображенским, Иосифом Коссиором и Белобородовым».
Собственно, в этих письмах и заявлениях ничего особенного не было, и отделавшись от них резолюцией ЦК, Политбюро ожидало успокоения. Но вместо этого в партийных организациях начали происходить какие-то бурные и непонятные процессы. В частности, во многих организациях столицы голосования происходили не в пользу ЦК, а против него. Тогда Политбюро в середине ноября решило открыть партийную дискуссию и, сосредоточив энергичную кампанию против Троцкого, разгромить его и оппозицию.
«Началась знаменитая «односторонняя дискуссия, – пишет Бажанов.– И в статьях прессы, и в выступлениях на ячейках ЦК мобилизовал все силы против Троцкого и его «троцкистской» оппозиции, обвиняя их во всех смертных грехах. То, что казалось во всём этом наиболее удивительным, это то, что Троцкий молчал, в дискуссии участия не принимал и на все обвинения никак не отвечал. На заседаниях Политбюро он читал французские романы, и когда кто-либо из членов Политбюро к нему обращался, делал вид, что он этим чрезвычайно удивлён.
Дело было в том, что оппозиция осени 1923 года (так называемая первая оппозиция) была совсем не троцкистская. Вообще надо относиться чрезвычайно скептически к политическим контурам оппозиций всех этих годов. Обычно дело шло о борьбе за власть. Противник обвинялся в каком-то уклоне (правом, левом, кулацком, недооценке чего-то, переоценке, забвении чего-то, отступлении от заветов Ильича и т. д.), а на самом деле всё это было выдумано и раздуто: победив противника, сейчас же без всякого стеснения принималась его политика (которая только что объявлялась преступной, меньшевистской, кулацкой и т. д.). Вообще говоря, Троцкий был, так сказать, «левее», чем ЦК, то есть был более последовательным коммунистом. Между тем ЦК приклеило его к оппозиции «правой»…
Троцкий быстро разгадал правую сущность оппозиции. Но тут его положение стало очень трудным. Если бы он был беспринципным оппортунистом, став во главе оппозиции и приняв её правый курс, он, как скоро выяснилось, имел все шансы на завоевание большинства в партии и на победу. Но это означало курс вправо, термидор, ликвидацию коммунизма. Троцкий был фанатичный и стопроцентный коммунист. На этот путь он стать не мог. Но и открыто заявить, что он против этой оппозиции, он не мог: он бы потерял свой вес в партии – и у атаковавших его последователей ЦК, и у оппозиции – и остался бы изолированным генералом без армии. Он предпочёл молчать и сохранять двусмысленность.