Чтение онлайн

— Да.

— Вы когда-нибудь до этого обвинялись в уголовном преступлении.

Киттеринг поднял руку.

— Протестую, — сказал он. — Вопрос некорректный, несущественный и не относящийся к делу. Это не способ, чтобы выразить свидетелю недоверие. Только в том случае, если свидетель был признан виновным в совершении уголовного преступления, можно поднимать на перекрестном допросе вопрос о его отводе.

— Я не ставлю вопрос об отводе свидетеля, — уточнил Мейсон.

— Протест отклоняется, — вынес решение судья Кнокс.

— Меня не пытались привлечь по этому делу, — ответил Серл, — так как никакого дела не было. Полиция приехала потому, что им что-то сказал Олден Лидс. Никаких улик не было.

— Дело в том, — сказал Мейсон, — что вы быстро сообразили, если изменить свои показания так, чтобы оказалось, что вы звонили не в десять тридцать, а в десять, то это понравится людям окружного прокурора. Вы так и сделали. Разве не факт, что телефонный разговор, состоявшийся, по вашим словам, в десять часов, на самом деле произошел на тридцать минут позже?

— Я звонил ровно в десять вечера! — выкрикнул Серл.

— И рассказывая все это в участке, а потом мне в «Домовой кухне», вы не упомянули, что Хогарти говорил вам о встрече, которая должна была состояться через десять минут и продлиться минут десять.

Серл нервно оглянулся, но голос его оставался спокойным.

— Я вспомнил некоторые детали разговора после того, как у меня появилась возможность его обдумать. Но это Хогарти действительно мне говорил… Вы знаете, как это бывает. Вначале не помнишь, например, того, что тебе сказали по телефону, и стараешься вспомнить разговор…

— Выйдя из дома Конвэя, вы сразу же направились в круглосуточно работающий зал для игры в пул, — да или нет?

— Нет.

— Не сразу? — попросил уточнить адвокат.

— Нет.

— Сколько времени прошло с того момента, как вы вышли из квартиры Конвэя до того, как вошли в зал?

— Сейчас я уже не помню. Думаю, минут пятнадцать — двадцать.

— А что вы делали в этот промежуток времени?

— Много чего, — угрюмо ответил Серл.

— Ну, например?

— Звонил по телефону. — Кому?

— Другу.

— Кто этот друг?

Серл замолчал и выжидательно посмотрел на Киттеринга. Тот поднялся и сказал:

— Ваша честь, я протестую. Перекрестный допрос не может вестись таким образом. Адвокат должен был проверить показания свидетеля только на предмет правильности указанного им времени. Прошу отметить, что остальные вопросы в данном случае неуместны. Очевидно, дело защиты доказать, что телефонный разговор состоялся после ухода Лидса, а дело обвинения — доказать обратное.

Судья Кнокс взглянул на Перри Мейсона.

— Я хотел бы, чтобы вы немного повременили с этим вопросом, адвокат, и для начала обосновали, что он имеет отношение к делу. Суду не хотелось бы ставить в неудобное положение непричастных к делу людей, оглашая их имена, если без этого можно обойтись.

Мейсон по-прежнему корректно продолжил перекрестный допрос:

— А разве не факт, что, войдя в зал для игры в пул, вы сказали знакомым о своем намерении позвонить Конвэю в десять тридцать?

— Возможно, — неопределенно ответил Серл. — Я уже не помню.

— Может быть, вы им сказали неправду?

— Никому я не врал. Просто не вижу причин распространяться о своих делах перед партнерами по игре.

— Несмотря на то, что, войдя в игровой зал, вы знали, что будете звонить Биллу Хогарти, или Луи Конвэю, в десять часов, вы тем не менее сказали знакомым, что должны сделать это в десять тридцать? Это так?

— Да.

— А рассказывая первый раз эту историю окружному прокурору, вы не сказали ему, что звонили Конвэю в десять тридцать?

— Нет.

— Ваша честь! — вмешался Киттеринг. — Я хотел бы, чтобы убитого называли Хогарти, а не Конвэй. Это поможет избежать путаницы в протоколе, и…

Судья Кнокс его перебил:

— Пока у суда нет достаточных оснований, чтобы удовлетворить вашу просьбу, господин помощник окружного прокурора.

Мейсон сказал таким тоном, будто говорил о чем-то совершенно несущественном:

— А я думаю, здесь все в порядке. Я докажу, что его настоящее имя — Хогарти, так что называйте его, как просит помощник прокурора.

— Очень хорошо, — заключил Киттеринг.

Судья Кнокс недовольно посмотрел на Перри Мейсона:

— Определение его личности может оказаться весьма полезным для установления мотивов преступления, адвокат.

— Верно! — беззаботно согласился Мейсон. — Я знаю, он утверждал, что некоторое время жил под именем Хогарти, и, если Киттеринг имеет доказательства на этот счет, то я сэкономлю время на объяснениях.

— У меня есть такие доказательства, — заявил Киттеринг.

— Очень хорошо, — произнес судья Кнокс. — Продолжайте перекрестный допрос, мистер Мейсон.

— Рассказывая первый раз свою историю окружному прокурору, вы сообщили ему, что звонили в десять часов?

— Я не упоминал времени.

— Понятно, — произнес адвокат, — вы сказали ему, что звонили Хогарти. Там вам объяснили, что необходимо назвать точное время. Если это было после десяти тридцати, то Олдена Лидса нельзя обвинить в убийстве. Это так?

— Да, между нами был разговор: я им что-то сказал, и они мне что-то ответили.

— Они обратили ваше внимание на то, что необходимо точно установить время до того, как вы сказали, когда звонили?

— Да.

— И сразу же сообразили, что это сулит вам некоторые выгоды, заявив, что у вас нет причин помогать людям, которые обыскивали вашу контору и арестовали вас по обвинению в уголовном преступлении, не так ли?

— Да, действительно. Я не испытывал к этим людям добрых чувств.

— И один из офицеров службы окружного прокурора сказал, что это можно урегулировать? — подсказал адвокат.

— Да. Он объяснил, что, если свидетель обвинения откажется выступать в суде, у него могут быть неприятности.