Чтение онлайн

– Пап, я не слышала звонка. У меня же на телефоне звук выключен весь день. Вечером забыла включить. Работы было много, вот я и задержалась. И вообще, – я продолжила говорить, не дав папе вставить слово, потому что заметила, что он уже готов был разразиться тирадой, – мне уже не семнадцать лет! И времени десяти еще нет! Даже дети могут спокойно гулять. Надоел ваш контроль! Хотели, чтобы я стала юристом, набралась опыта? Чтобы усердно трудилась? Вот и получайте! Тружусь как пчела. Может, вы мне позволите пройти на кухню и поесть, если допрос окончен?

Папа в тот вечер растерялся, лишь смерил меня уничижающим взглядом и молча ушел в свой кабинет. Мама потом весь вечер донимала меня:

– Кирушка, сходи к папе, извинись, я тебя умоляю. Целый день отца не видела, и сразу нагрубила.

Я молча уничтожала ужин и делала вид, что не слышу.

В какой-то момент поняла, что больше так не могу. В один из дней сразу после работы поехала с Инной смотреть квартиры. Выбирать пришлось из самых недорогих вариантов, но решила, что главное: пусть хозяин даст добро на переделки, а я уж сделаю конфетку из всего, что только попадется нам под руку. Квартиру мы нашли в тот же вечер, вариант попался удачный, нам разрешили сделать ремонт и даже согласились вычитать половину расходов на материалы из арендной платы. Редкая удача! Маме с папой я ничего не сказала. Еще неделю самозабвенно рисовала дизайн нашей квартиры, и готовила ее к ремонту. Инна закупила материалы и возила на своем старом «Matiz». За пару недель управились. А через день я встала утром пораньше, загрузила к Инне вещи первой необходимости и свалила.

Родителям о переезде рассказала уже постфактум. Я знала, что мама будет расстраиваться и уговорит меня остаться. А папа лишь разозлится. Проще сначала все сделать, чтобы не возникло лишних конфликтов.

Без ссоры, правда, все равно не обошлось. Я позвонила маме, мы уже почти закончили разговор, как вдруг вклинился папа:

– Дай мне телефон! Я сказал, дай телефон!!! – И почти сразу я услышала папин голос, обращенный уже ко мне. – Ты что себе позволяешь? Кто разрешил тебе уехать? Чем тебя не устраивал наш дом? Как ты могла, вот так, втихаря, даже не обсудить ничего, не посоветоваться! Кира, это же просто детский сад! Глупости какие-то! Решила поиграть во взрослую? Наживешься еще одна, сейчас тебе важно посвятить себя не домашним заботам, а профессии. Ты уже давно в суде работаешь, стаж уже есть, опыта хватает, надо начинать готовиться к экзамену. Время быстро пролетит. Нечего сидеть в секретарях, тебя ждет большое будущее.

– Пап, я и так уже взрослая. Дайте мне пожить спокойно, пожалуйста. Иные родители не знают, как детей из дома выгнать, а вы, наоборот, держите! Смешно же, мне двадцать три!

***

Прошла уже пара недель с нашей ссоры. Родителям принципиально не звонила. Мама написала робкое сообщение в WhatsApp: «Кирочка, ты как? Все в порядке? Как на работе дела? Приходи в гости, я пирогов напеку». Все еще злая на всех, я ответила сухо: «Привет. Все нормально, много работы. Как-нибудь потом зайду обязательно».

Папа хладнокровно молчал, но мне от этого даже было легче. Уворачиваться от работы, которую просто невозможно физически выполнить в рамках сорокачасовой рабочей недели, стало сложнее. То судья вежливо попросит не тянуть, то помощник укоризненно посмотрит. То из канцелярии покосятся недобро, потому что их заставили шить вместо меня. Я же по-прежнему хотела только рисовать дизайны и ничего больше.

Кроме Люды я по-прежнему ни с кем особо не общалась. Разговоры с ней по вечерам скрашивали необходимость задерживаться на работе. Если бы не она, конфликтов было бы не избежать. А еще я попыталась сдружиться с Витей, так как он был немного вне системы, приходил и уходил когда ему вздумается, вел себя крайне отстраненно и, как мне казалось, даже немного пренебрежительно. Но диалога у нас не получалось, он был слишком себе на уме: казалось, что компьютеры ему интереснее людей. Он зависал в подвальчике, где хранились картриджи, – там ему оборудовали место для ремонта техники. Иногда его можно было найти в серверной, где стояла такая холодина, что находиться там дольше пары минут невыносимо. Витю это не смущало, он мог провести там в футболке полдня и совсем не выглядеть замерзшим. Он любил приходить рано по утрам либо вечером, чаще всего, когда уже большинство работников ушли, днем приезжал, только когда что-то серьезное случалось. Поэтому пообщаться как следует, без спешки удавалось только под конец рабочего дня. Бывало, мы с Людой и Витей садились втроем пить чай у меня в зале, Витя ковырял какой-нибудь системник, настраивал что-то у меня на компьютере или устанавливал обновления на сервере, а мы с Людой шили дела. Не то чтобы мы вели какие-то невероятные разговоры. Но мы были одинаково недовольны бумажной волокитой, медленной техникой и вообще системой, которая актуальна скорее для прошлого века, чем для нынешнего. Витю, видимо, это раздражало с профессиональной точки зрения, меня – потому что мне в принципе надоело работать здесь. Предстоящий экзамен повис надо мной, как дамоклов меч. А Люда просто была новичком, вчерашней прогрессивной студенткой, не успевшей свыкнуться с жесткой реальностью.

Вот так и пролетели и два года работы в суде, и три, и четыре. Мне стукнуло двадцать семь. Я все еще снимала ту самую крохотную квартиру с Инной, работала в суде и избегала общения с папой. На удивление, в какой-то момент он отстал от меня со своей адвокатурой. И случилось это пару лет назад благодаря бабушке. Уж не знаю, что она ему сказала, я не стала выспрашивать, мне было достаточно того, что хотя бы на какое-то время меня оставили в покое.

Я приехала к бабушке в деревню на выходные, стояли теплые майские вечера, словно уже лето, а не весна. Мы пили чай на крыльце, я рассказывала о работе, о своих планах, о многом.

– Знаешь, бабушка, а я все-таки стану дизайнером. Вот возьму и выучусь! Я уже начала копить деньги на второе высшее, но дело идет медленно с моей-то зарплатой.

– Кира, я уже давно предлагаю, как надумаешь – обращайся. Мне все равно в деревне тратить деньги некуда.

– Нет, ба. Так не пойдет. Вдруг что случится. Дом подремонтировать, что-нибудь прикупить. Я уже взрослая, все смогу сама. Главное, чтобы папа оставил меня в покое.

– С ним я поговорю, надеюсь, он успокоится. Да и что папа? Не все ли равно, что он думает? Ты живи свою жизнь, Кира. Не думай о нас, мало ли что мы там ворчим и требуем.

– Ой, бабушка, неужели он тебя послушает? Он ведь никого не слушает, все знает лучше всех!

– Ну, посмотрим. Все-таки я ему мать. Глядишь, найду, как на него повлиять. А что у тебя с дизайном, ты рисуешь, чертишь? Или совсем забросила со своим судом?

– Я поначалу рисовала много, вечерами сидела. А сейчас да, подзабросила. В стол не интересно, да и знаний не хватает, и вообще, как я могу предлагать свои услуги без диплома? Надо бы учиться пойти. Но когда? Работы столько валят, только успевай разгребать.

– Ох, Кира. Не нравится мне это. Зачем хоронить раньше времени свою мечту? Пожалеешь потом, что сидела в суде до старости и бумажки подшивала, да поздно будет. Ты же всегда мечтала стать дизайнером, а теперь все забросила.

– Ты права, бабушка. Бывает тоскливо, что совсем нет проектов. Это правда. Инна вот молодец, у нее уже почти свое ателье. Развернулась девчонка, клиентов толпы, еще что-то интересное придумывает. Вот она нашла себя.

– А у Таси как дела? Она за третьим поди уже сходила?

Я засмеялась. Бабушка знала всех моих близких подруг, ведь, бывало, когда еще учились в универе, мы приезжали к ней в деревню, проводили тут дни, бегали на речку, гуляли по лесу.

– Может, и собирается. Надо позвонить ей, узнать как дела. Инна, наверное, тоже скоро замуж выйдет, парня встретила. Вроде он классный.

– А ты когда замуж выйдешь? Думаешь, есть у меня шанс дожить до правнуков? Уж коли карьерой и творчеством не занимаешься, так подумала бы о семье. Переживаю, как бы ты совсем одна не осталась. Одной жить намаешься. Да и деток потом захочешь, а поздно будет.

Бабушка была одним из тех немногих людей, кого я посвящала в свои душевные тайны, в том числе и в свои влюбленности. Девчонки, мои подруги, порой сами не знали, как поступить или как расценивать поступок парня, от них толку было немного. Маме я почему-то никогда не доверяла, может, потому что боялась, что она все расскажет папе. А папа, как мне казалось, за хотя бы взгляд в сторону мальчиков голову оторвет. Ни разу не случалось ничего подобного, но я не хотела проверять и испытывать судьбу. Поэтому в курсе всех моих душевных метаний была бабушка. Именно она могла и утешить, и подбодрить, и дать совет. Она отлично знала, что последние мои отношения с парнем закончились еще в универе, когда он уехал работать в какое-то захолустье, чтобы там стать судьей. По его плану, там это было легче сделать, чем в относительно большом городе. К тому же он сам был родом из того поселка, тянуло в родные места. Тянуло сильнее, чем к девушке, то есть ко мне. Помню, я больно переживала его отъезд. Но он был категоричен: хочешь, езжай со мной, я не возражаю. Если нет, тогда пора попрощаться навсегда.