Дело о неприкаянной душе
Шрифт:
– Она такая же моя подружка, как и твоя! – сразу взъерошился я.
– Возможно, – не стал спорить дядя. – Но лично я из-за нее не стал бы отправляться из ада в рай только для того, чтобы поприсутствовать на сдаче практики. Впрочем, как я подозреваю, она тоже из-за меня не отправилась бы в ад.
Когда дядя в таком веселом настроении, то ему лучше не попадаться на дороге. А если уж попался, то лучше молчать. Именно эту тактику я и решил избрать. Однако, как оказалось, я волновался напрасно. Дядя вдруг посмотрел на часы и заторопился.
– Ладно, Эзергиль, извини. Думаю, одному тебе тут скучно не будет. К тому же, скоро твоя подружка должна прийти. Кабинет сорок второй. Жди там. А мне сейчас надо один звонок сделать.
Я согласно кивнул. Быть одному в незнакомом месте, конечно, не слишком хорошо, но все лучше, чем выслушивать ехидные комментарии дяди.
Дядя тем временем уже исчез. Я хмыкнул и отправился разыскивать сорок второй кабинет. Заодно смотрел школу, где учатся ангелы. Да уж. Прям не школа, а дворец какой-то. Прозрачная крыша, из-за чего коридоры всегда были освещены естественным светом солнца. Как я понял, из-за отсутствия здесь любого вида искусственного света, занятия в школе шли только утром и днем. Вечером никто не учился. Интересно, а в пасмурную погоду они учатся в полутьме или у них этот день выходной?
Ведьма молодая Жила в лесной глуши. Крестьяне к ней, хворая, За помощью пришли.Чего? Я прислушался. Чей-то голос старательно повторял слова баллады. Я узнал ее, поскольку мы учили как-то ее в школе. В младших классах. Я осторожно заглянул за угол. Там, удобно устроившись на стуле, сидел ангелочек. В одной руке он держал книгу, а второй старательно дирижировал сам себе. Видно так ему легче запоминались стихи. Продекламировав четверостишье, он сверился с книгой и довольно кивнул. Опять прикрыл ее и прочел второе четверостишье:
Помочь скорей просили, Ведь страшно умирать. И души ей сулили За жизнь свою отдать.Тут он увидел меня и радостно улыбнулся.
– Привет, – махнул он мне рукой. Я оглянулся. Может, тут еще кто есть? Но нет. В этой части здания мы были вдвоем. Я вышел вперед и присел на стул рядом.
– Привет, – немного озадаченно отозвался я, не понимая, чем вызвана радость малыша. Судя по возрасту, учился он в классе двенадцатом.
– Ты не поможешь мне? – поинтересовался у меня малыш.
– Я? – еще больше удивился я. – Хм. А что надо?
Мальчик вздохнул.
– Да вот. Стихотворение задали учить. А у меня никак не получается. Я вот каждое четверостишье выучил, а вместе никак не запомню.
Я взял книгу из рук мальчика и взглянул.
– «Баллада о людской благодарности». Знакомая вещь. Однако не думал, что ее проходят и у вас.
Мальчик удивленно взглянул на меня.
– Как это у вас? А ты откуда?
– Э-э… – я неопределенно помахал рукой. – Оттуда. В гостях я сейчас. Ладно. Давай попробуем. Вот, возьми книгу и прочитай стихотворение полностью, – поспешил я перевести разговор, взглянув в сторону нужного мне кабинета. Сорок вторая комната находилась недалеко от нас, и я не видел причины, почему мне не помочь ребенку. Тем более, что одному все равно скучно тут мотаться.
Мальчик доверчиво взял книгу. Выпрямился на стуле. Выдохнул. На мгновение замер, а потом с выражением прочел:
Ведьма молодая Жила в лесной глуши. Крестьяне к ней, хворая, За помощью пришли. Помочь скорей просили, Ведь страшно умирать. И души ей сулили За жизнь свою отдать. «Не надо ваших душ мне. Нет зла в моих делах. Мои секреты в знанье, В целительных цветах. Избавить вас от хвори Нетрудно мне совсем. Настой я приготовлю - Он вам поможет всем». Прошла неделя злая, Настал воскресный день. И нехотя сдавалась Коварная болезнь… Крестьяне в благодарность На ведьму донесли. Отряды инквизиции К порогу привели. Открылась дверь землянки, Попятились бойцы. Распятия взметнули Святейшие отцы. Всех оглядела ведьма. «Давно я вас ждала. Мои на этом свете Закончены дела. А вы, кого спасла я, Запомните меня. Я вас от верной смерти В тот раз уберегла. Лекарство вам давала… Умри же вы тогда, Я б до сих пор спокойно В землянке тут жила. Как жаль, что не умею Я людям отказать. За этот «грех» тяжелый Придется умирать… Веселым красным заревом Пылал костер в ночи. Суд скор у инквизиции - «Сожги ее! Сожги!!!» Уходит время дальше, Проносятся века. Ведь изменились люди, Не правда ли, друзья? Но вдруг раздались крики: «Он зло!» – кричат слепцы. И снова бесноватое: «Распни его! Распни!!!»– Ну… хорошо, – похвалил я. – А теперь давай тоже самое, но без книги.
Вот тут было хуже. Нет, первые два четверостишья мальчик рассказал верно, а вот дальше пошло совсем не то.
– У меня ничего не получается, – вздохнул мальчик, поняв, что сам запутался.
Я снова взял книгу. Посмотрел.
– Может, это потому, что ты неправильно читаешь.
Мальчик удивленно посмотрел на меня.
– Неправильно – это как? А как надо?
– Гм. Наверное, вот так. – Я взял книгу. Старательно наморщил лоб. Встал, держа книгу на вытянутой руке. – Итак, баллада…
Девица молодая Жила в лесной глуши. Неясно, на какие Она жила шиши. Окрестные крестьяне Гадали день за днем, Чем дева промышляет В том домике своем. И что это за рожи К ней шастают в ночи? И что за дым, опять же, Курится из печи? Все так и этак взвесив Сошлись они на том, Что дева куролесит И гонит самогон. Приезжим наливает И денежки гребет. А чтоб своим соседям - Так нет ведь, не нальет! Ну, жадная девица! Тогда решил народ, Что тут же в инквизицию Немедля донесет! Что гонит, значит, это… Запретное она, Но нету ведь патента У девы ни хрена! Явились в лес монахи, Стучат девице в дверь. Ну, кончит жизнь на плахе Несчастная теперь. – А ну, давай, подружка, пора ответ держать! Что гонишь ты? Вот кружка, Должны мы пробу снять. – Пожалуйте, хлебните, Скрываться мне чего? Давайте, оцените Искусства моего! Распятья отложили Святейшие отцы… Колбаска на газетке, Лучок и огурцы. И тут пошла потеха, Они напились в дым, И было не до смеха Доносчикам одним. Им на субботник рано Пришлось с утра вставать. После монахов пьяных В лесочке прибирать… [1]1
Пересказ стиха Виктора Исьемини (Ночкин)
– Ты чему это ребенка учишь?! – услышал я возмущенный вопль за спиной.
Я поспешно обернулся.
– А, Аль, привет. А я вот тебя жду. С мальчиком занимаюсь. Стихи учим.
– Вижу. – Ни в словах, ни во взгляде Альены не было ни капли восхищения моими самоотверженными действиями. – Что это за творчество?
– Ну… так… сочинилось тут.
– Ага. – Альена вырвала у меня из руки книгу и взглянула на стихи. – Просто восхитительно. Значит, ребенку задали стихи выучить, а ты чему его учишь?
– Стихам, – важно ответил я и обернулся к мальчику. – Скажи, тебе ведь понравилось?
Тот радостно кивнул.
– Ага. А что такое «куролесит»?
Прежде, чем я успел ответить, вмешалась Альена.
– Не слушай разных глупостей. Этот большой балбес сам не знает, что наплел. Лучше забудь, что он тут наговорил.
Мальчик недоуменно пожал плечами. Потом посмотрел на часы и вздохнул.
– Мне пора. – Он аккуратно собрал книги. – До свиданья.
– До свиданья, – попрощался я с ним.
Мальчик взял сумку и зашагал к выходу.
– Ведьма молодая, жила в лесной глуши. Неясно, на какие она жила шиши. Окрестные крестьяне гадали день за днем, чем дева промышляет в том домике своем, – донесся до нас его радостный голос.
Альена мрачно посмотрела на меня.
– Доволен?!
– Зато выучил, – пожал я плечами. – Сама подумай. Ребенок мучается, учит эту балладу. У него не получается. А сейчас смотри. Разом все запомнил.
– Ты еще посоветуй ему рассказать ее в таком виде на уроке.