Чтение онлайн

— Я читал версию об убийце-одиночке.

— Забудь ее. Один не мог убить обоих. Это невозможно.

— Сколько эти убийцы могли потребовать денег за свою работу?

— Миллионы. Кроме того, уйма денег пошла на то, чтобы спланировать все это.

— И вы не имеете понятия, кто стоит за этим?

— Послушай, Томас, я не участвую в расследовании, поэтому ты обращаешься не по адресу. Я уверен, что те, кто его проводит, знают гораздо больше меня. Я всего лишь маленький правительственный адвокат.

— Да, который просто случайно оказался на ты с Главным судьей Верховного суда.

— Он заходит временами. Это не интересно. Давай лучше вернемся к женщинам. Я ненавижу разговоры адвокатов.

— Ты разговаривал с ним в последнее время?

— Выведываешь, Томас, все выведываешь. Да, мы перекинулись с ним парой слов сегодня утром. Он бросил всех своих клерков на поиски разгадки в судебных делах как высшей, так и низших инстанций. Это бесполезно, и я сказал ему это. Каждый случай, достигающий Верховного суда, имеет по меньшей мере две стороны, и какая-нибудь из заинтересованных сторон наверняка выиграет, если один, два или три судьи вдруг исчезнут и будут заменены одним, двумя или тремя более сочувственно настроенными к ней. Существуют тысячи апелляций, которые в конечном итоге могут быть поданы, и нельзя просто взять одну и сказать: «Вот та, которая убила их». Это глупо.

— Что он сказал на это?

— Конечно же, он согласился с моим блестящим анализом. Мне кажется, что он звонил после того, как появилась эта статья в «Пост», и наверняка, чтобы выжать из меня еще что-то. Ты можешь поверить в такую наглость?

Официант склонился над ними в ожидании. Вереек бросил взгляд на меню, закрыл его и передал Каллагану.

— Жареная рыба-меч с сыром без овощей.

— Я буду есть грибы, — сказал Каллаган.

Официант исчез.

Каллаган засунул руку в карман пиджака и достал толстый конверт. Он положил его на стол рядом с пустой бутылкой пива:

— Взгляни на это, когда будет возможность.

— Что это?

— Это своего рода изложение судебного дела.

— Я ненавижу судебные дела, Томас. В действительности я ненавижу юриспруденцию, адвокатов и, за исключением тебя, ненавижу профессоров права.

— Это написала Дарби.

— Тогда я прочту его сегодня вечером. О чем оно?

— Мне кажется, я уже говорил тебе, она очень напористая и умная. И к тому же очень напористая студентка. Она излагает лучше, чем многие. Ее страсть, кроме меня, конечно, — это конституционное право.

— Бедняжка.

— Она три дня не показывалась на занятиях на прошлой неделе, начисто отрешилась от меня и всего остального мира и разработала свою теорию, от которой теперь отказалась. Но ты все равно прочти. Это любопытно.

— Кого она подозревает?

Арабы разразились взрывом пронзительного смеха с похлопыванием друг друга по плечам и с расплескиванием виски. Они смотрели на них с минуту, пока те не затихли.

— Как можно терпеть такую пьянь? — спросил Вереек.

— Отвратительная компания.

Вереек засунул конверт в пиджак, висевший на спинке стула.

— Так в чем заключается ее теория?

— Она несколько необычна. Но прочти. Я считаю, не повредит. Вам, ребята, надо помогать.

— Я прочту только потому, что ее написала Дарби. Как она в постели?

— А как твоя жена в постели?

— Как богачка. Она богачка во всем, что делает. Под душем, на кухне, в гастрономе.

— Это не может долго продолжаться.

— Она подает на развод в конце года. Возможно, я получу городской дом и еще какую-нибудь мелочь.

— У вас нет брачного контракта?

— Как же, есть. Но я же адвокат, как ты помнишь. И в нем оказалось больше лазеек и уверток, чем в целом законе о налоговой реформе. Мой приятель удружил, когда готовил его. Ну чем тебе не нравится юриспруденция?

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— О женщинах?

— У меня есть идея. Ты хочешь увидеть девочку, так?

— Ты говоришь о Дарби?

— Да, о ней.

— Я с удовольствием.

— Мы собираемся в Сент-Томас на День благодарения. Почему бы тебе не присоединиться к нам?

— Должен ли я взять с собой жену?

— Нет. Она не приглашается.

— Будет ли твоя подруга разгуливать по берегу в бикини? Так, чтобы позабавить нас?

— Возможно.

— У-у, я не могу поверить этому.

— Ты можешь снять домик рядом с нами, и мы устроим бал.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Телефон прозвонил четыре раза, включился автоответчик, на всю квартиру прозвучал записанный на пленку голос, раздался сигнал, но сообщения не последовало. Вновь четыре звонка, та же последовательность, и вновь тишина. Через минуту он зазвонил опять, и Грэй Грантэм схватил его, протянув руку из кровати. Он сел на подушку и попытался что-либо разглядеть.

— Кто это? — спросил он с болью в голосе.

За окном стояла непроглядная темень. Голос на другом конце был тихим и робким.

— Это Грэй Грантэм из «Вашингтон пост»?

— Да, это я. Кто звонит?

— Я не могу сообщить свое имя, — медленно произнесли на другом конце.

Пелена с глаз спала, и он смог разглядеть часы. Они показывали пять сорок.

— О’кей, забудьте об имени. Почему вы звоните?

— Я видел вчера вашу статью о Белом доме и кандидатах на назначение.

— Это хорошо. Не только вы, но и миллионы других. Почему вы звоните мне в такое неприличное время?

— Извините. Я звоню по пути на работу из телефона-автомата. Я не могу это делать из дома или из конторы.

Голос был чистый, хорошо поставленный и, похоже, принадлежал интеллигентному человеку.

— Из какой конторы?

— Я адвокат.

Здорово. В Вашингтоне насчитывалось около полумиллиона адвокатов.

— Частный или государственный?

— Я… я лучше не буду говорить, — последовало после легкого колебания.

— О’кей, я лучше буду спать. Зачем конкретно вы звоните?

— Я, возможно, знаю кое-что о Розенберге и Джейнсене.

Грантэм сел на край кровати.

— Что, например…

Последовала более долгая пауза.

— Вы записываете наш разговор?

— Нет. А нужно?

— Я не знаю. Я действительно очень напуган и смущен, господин Грантэм. Я бы предпочел, чтобы вы это не записывали. Может быть, следующий звонок, о’кей?

— Как хотите. Я слушаю.

— Этот звонок можно проследить?

— Наверное, можно, я полагаю. Но вы же звоните из телефона-автомата, правильно? Какая вам разница?

— Я не знаю. Я просто боюсь.