Чтение онлайн

— Ты был великолепен, Голова-яйцо, — сказал я ему. — Ты столько знаешь! Ты чертовски много знаешь! И ты прекрасно умеешь объяснять! Даже самое трудное!

— Это вовсе не оттого, что я хорошо объясняю, — сказал он скромно. — Ты хорошо и быстро схватываешь, так как это тебя интересует…

— Это так, — сказал я. — До начала следствия, ты знаешь, вопросы физики… Но теперь, кажется…

— Хочешь, чтобы я тебе дал книги по физике? Не учебники… Настоящие работы по физике — об электронах, радиоактивности, об атомной энергии?..

— Это было бы великолепно! — ответил я в порыве увлечения. — Голова-яйцо, брат мой, друг мой! Дай мне руку. Хочешь быть моим другом?

— Ты мой друг, Комар? — спросил Голова-яйцо, и мое предложение так его удивило, что он остановился. — Быть твоим другом? — голос его дрогнул от волнения. — Я всегда хотел с тобой дружить. Но, извини меня, ты не любишь, когда тебя называют Комар?

— Нет, нет! Называй меня Комар, как я тебя зову Голова-яйцо! Так как мы теперь друзья…

Я протянул ему руку, и он пожал ее.

— Я всегда хотел с тобой дружить, — повторил он. — Ты весел, и… на тебя можно положиться… Ты ведь знаешь, что если я первый ученик, то это не моя вина. Я не делаю для этого ничего особенного…

— Я лентяй, — сказал я, насупившись.

— Ты… стараешься… лениться. У тебя есть способности, ты бы мог… Да почему бы тебе не стать когда-либо великим физиком?

Я был одновременно польщен и смущен. Доверие Головы-яйца пробудило во мне какие-то дремавшие чувства. Стать физиком? Почему бы и нет? Что это такое по существу? В моем сознании агрегат Шантрен, прибор г-на Даву, уроки нашего преподавателя, украденный кобальт и счетчик Гейгера — все это вместе возбуждало мое страстное любопытство, но еще не пришло к общему знаменателю, не слилось в нечто единое. Я попросил и Голова-яйцо твердо обещал мне принести книги по физике.

— До свидания, Комар! — сказал он мне на прощание и после небольшого колебания тихонько похлопал меня по спине, как бы подчеркивая этой фамильярностью возникновение нашей новой дружбы!

— Будь здоров, Голова: яйцо, — сказал я ему, в свою очередь, дав ему легкий дружеский подзатыльник.

Я посмотрел ему вслед. Он, показалось мне, держался прямее и увереннее, чем обычно, как человек, только что получивший добрую весть. Я отправился домой в глубокой задумчивости. По рассеянности я кого-то толкнул, и тот начал сильно меня ругать, но я не обратил никакого внимания. Я продолжал улыбаться, воображая удивление моих родителей, если бы они увидели меня погруженным в книги по физике.

Так как Голова-яйцо сдержал свое обещание, я радовался заранее предстоящему вечеру, посвященному научным занятиям. Увы, неожиданное событие опрокинуло мои планы. Во время переменки Мяч мне сообщил под большим секретом, что Сорвиголова исчез и что его отец в отчаянии.

Собачонка залаяла, и неприятное лицо консьержки приплюснулось к стеклянной двери ее каморки. Мяч назвал фамилию Перийе, и мы вскарабкались по узкой лестнице с неизменным капустным запахом. Позвонив, мы прождали довольно долго, пока нам открыли.

Органист был еще бледней и сгорбленней, чем в прошлый раз. Узнав нас, он жестом пригласил нас войти и проводил в столовую.

— Скажите, — произнес он со страхом в голосе. — У вас нет новостей о Мишеле?

Мы грустно покачали головами.

— Боже, что с ним случилось? — воскликнул г-н Перийе, протягивая свои исковерканные подагрой руки. — Я вышел на минуту купить молока и еды. Он был в постели, жалуясь на мигрень и головокружение. Я возвращаюсь — его нет… Только бы с ним не приключилось беды…

— Он боялся, — сказал я, — боялся, что будет арестован. Знаете ли вы, что к нему приходил инспектор полиции?

Г-н Перийе устремил на меня свой потухший взор. Я не выдержал его взгляда и опустил глаза. Он, положив на колени свои расставленные большие руки с пальцами в узлах, словно окаменел.

— Да, — сказал он наконец тихим голосом. — Я знаю… Я ничего не понял в этой истории. Инспектор ему угрожал, мне он также угрожал. Он мне сказал, что должен заключить Мишеля в исправительную тюрьму. Это страшно! Я знаю Мишеля. Он не способен ни на какой дурной поступок.

— Исчезновение связано с радиоактивным кобальтом… Нас подозревают в краже…

— Всех?

Г-н Перийе немного оживился, взмахнув слишком длинными рукавами своего поношенного пиджака. — Как же так… — сказал он. — Как же так?..

— Да. Сорвиголова, я хочу сказать, Мишель не должен был так расстраиваться. Тем более, что мы ищем преступника…

Я прикусил губу. Стараясь поддержать, успокоить беднягу, я почти забыл о моем долге — не выдавать тайну. Нет, еще не время говорить о нашем следствии с кем бы то ни было. Однако охваченный страхом старый органист не вник в мои слова.

— Что мне делать? — спросил он, обращаясь больше к себе самому. — Мне все-таки надо сообщить полиции об исчезновении Мишеля?

— Не делайте этого! — воскликнул я. — Не надо пока! Мишель так боялся полиции. Это могло бы вызвать у него такой шок, это могло бы… Ничего не предпринимайте, умоляю… Подождите несколько дней!

— А если Мишель, к несчастью…

— Нет! Гоните эти мрачные мысли… Мы, товарищи, разыщем его! Вы в этом убедитесь.

Я говорил горячо, но без особого успеха… Нам необходимо получить свободу действий. Если полиция вмешается в розыски Сорвиголовы, то, безусловно, и нам, его друзьям, это причинит немало беспокойства. И тогда прощай следствие! Нам нужно несколько дней, чтобы довести до конца наши разоблачения. Значит, не стоит и пытаться устанавливать, где мог спрятаться этот малодушный Мишель. Почему-то мне казалось, что ему ничто не угрожало, а причиной его бегства был страх ареста.

— Не думаете ли вы, — спросил Мяч, — что он спрятался у матери?

Это был уместный вопрос. По дороге Мяч рассказал мне историю родителей Сорвиголовы. Прискорбную историю! Г-н Перийе женился, когда он, знаменитый органист, был завален ангажементами. Он играл в кафедральных соборах. Его концерты собирали полные залы в столицах Европы. Он был богат, имел огромный успех у публики, его окружали многочисленные ученики. Кого больше любила г-жа Перийе — музыканта или человека? Долгое ли время была она избалована богатством и славой, которую дало ее мужу искусство? Несомненно то, что когда нагрянула болезнь, вынудив г-на Перийе с ужасом отказаться от концертов, г-жа Перийе не перенесла удара судьбы. Раздраженная возрастающей бедностью, придирчивая к малейшим недостаткам человека, лишившегося своего артистического престижа, она умножала бесконечные упреки и семейные ссоры. Наконец, когда г-н Перийе, человек мягкого характера, неспособный на какую-либо борьбу, мог рассчитывать только на мизерный заработок настройщика пианино и семья должна была переехать в грязный дом в квартале Гоблэн, г-жа Перийе бросила мужа и уехала в Труа к своим старикам-родителям. Сорвиголова больше всех натерпелся от этого непрочного счастья, от раздора между родителями. Однажды он признался Мячу, что обожает мать и очень переживает оттого, что живет с ней в разлуке. В общем Сорвиголова, с его остротами и забавами, скрыл от нас свою драму. Поэтому Мяч мог предположить, что он в такое тяжелое для него время действительно мог укрыться у матери в Труа.

Увы, ничего подобного! Г-н Перийе устало поднялся, чтобы порыться в ящике буфета. Он показал нам телеграмму.

«Мишеля у нас нет, — сказано было там. — Что произошло? Срочно телеграфируйте».

— Это его дед, отец его матери, — сказал г-н Перийе со вздохом. — Вот видите… Да, я был уверен: зная о том, как больна мать, Мишель не захотел бы ее расстроить ни за что па свете.

— Значит г-жа Перийе… тоже больна?

— Вы этого не знали?

— Нет, мы ничего не знали. — Мы удивленно переглянулись, а г-н Перийе с грустью покачал головой.