Чтение онлайн

В Агентстве известие о моей поездке в Гаагу восприняли по-разному.

Спозаранник неприкрыто радовался.

Причем не моей удаче, а тому обстоятельству, что теперь его тексты и материалы его сотрудников не будут подвергаться жесткой юридической цензуре. Агеева ахала и охала:

— Анечка, тебе так повезло!

Нонка Железняк, сделав над собой усилие, тоже зашла меня поздравить.

Мы с ней в последнее время мало общались. Она была занята разоблачением Модестова, который явно крутил роман с Горностаевой, а также расследованием крутой аферы с квартирами воспитанников одного из городских приютов. А после того, как Железняк открыто заявила о том, что не видит ничего крамольного в романе Обнорского с Завгородней (мол, последняя — девушка молодая, красивая и незамужняя), то есть, таким образом, предала меня как подруга, я вообще не испытывала никакого желания поддерживать с ней прежние теплые отношения.

Отличилась и Завгородняя. Подойдя ко мне, она доверительно сказала:

— Знаешь, Лукошкина, я думаю, тебе эта поездка просто необходима.

Ты, главное, забудь про все, что здесь оставляешь. У тебя там — простор для действий. Так что вперед, на танки! — Почти дружеская доверительность тона Завгородней не нашла в моей душе никакого отклика, разве только вызвала раздражение.

Этот мужчина смотрел на меня уже целый час. Пытаясь быть приветливой с зарубежными коллегами, я улыбалась тем, с кем встречалась взглядом. Улыбнулась и ему. Он подмигнул мне, показал: «О'кей!» и с тех пор не отрывал от меня глаз. Иногда мне казалось, что он даже не мигал.

Моя приветливость улетучивалась, сменяясь недоумением, а затем и раздражением. Едва дождавшись перерыва, мой визави вскочил со своего места и прямиком направился ко мне.

Избежать этого тарана мне уже не удалось.

— Do you speak English? — сказал незнакомец утвердительно.

— No, — жизнерадостно ответила я. И почти возрадовалась тому, что теперь-то он точно потеряет ко мне всякий интерес. Однако мужчина оказался полиглотом.

— Parlez-vous frangais? — сделал он еще одну попытку. Когда я слышу французскую речь, теряю всякую осторожность так велико желание пообщаться с франкоговорящими. Вот и сейчас этот инстинкт не заставил себя ждать.

— Oui, je parle… — по тому энтузиазму, с которым коллега отреагировал на мой ответ, я поняла, что пропала.

С этого момента постоянное присутствие данного джентльмена мне обеспечено.

Первый день в Гааге не принес мне облегчения — своими набережными и ласковым морем она так явно напомнила мне Ялту, что мысли мои снова вернулись к несостоявшемуся замужеству. В итоге день был фактически испорчен. Мне приходилось делать над собой усилия, чтобы внимательно выслушивать все инструкции и усваивать сказанное. Вечером, проигнорировав приглашение коллег провести время вместе, я в одиночку пошла на набережную и предалась грусти, глядя на многочисленные яхты и яхточки, курсирующие по морю.

В таком состоянии работать не хотелось совершенно, однако желание вырасти профессионально в итоге взяло верх. Не каждый день приглашают стажироваться в Комиссии по правам человека, где собираются лучшие из лучших юристов мира…

В числе которых непонятным образом оказалась и я. Поэтому — прочь уныние и грусть. Будем работать и, если получится, отдыхать на всю катушку. Утром я была готова к труду и обороне.

И вот — этот мужчина. Не будь его голова гладкой, как яйцо, его можно было бы даже назвать привлекательным. Высокий, мускулистый, уже успевший покрыться теплым загаром. Серо-голубые глаза смотрят внимательно и чуть насмешливо. Чувственные губы, с удовольствием складывающиеся в улыбку. Но! С детства испытывала непреодолимую антипатию к лысым мужчинам. Может, это давняя история так на меня повлияла, когда противный лысый дядька уговаривал меня, пятилетнюю девочку, польститься на его конфетку и пойти с ним.

— Вас зовут Анна и вы из России! Меня начинала забавлять привычка моего нового знакомого спрашивать в утвердительной форме. — А я — Хуго ван Веер, из Амстердама.

Очевидно, Хуго решил, не дожидаясь моих вопросов (кажется, он просто боялся их не дождаться), сформировать свой облик в моих глазах. Его обаяние оказалось фантастическим.

Уже через несколько минут я знала, что Хуго ван Веер — тридцативосьмилетний владелец адвокатского бюро в Амстердаме. Специализируется на гражданских делах, как и я. Живет в самом Амстердаме, однако дела фирмы бросают его из города в город, из страны в страну. На семинар в Гаагу попал случайно — по приглашению друга, специалиста по правам человека, с которым когда-то учился вместе на юридическом факультете.

Хуго рассказывал о себе безо всякой рисовки. В нужных моментах его голос понижался до интимных ноток — например, когда он говорил о своем хобби взламывать компьютерные программы, а затем снова приобретал уже замеченную мною напористость. Я бы подумала, что он попросту многословен, если бы вдруг ван Веер не сделал паузу и не сказал:

— Ну вот, теперь вы знаете обо мне больше, чем кто-либо другой.

Надеюсь, Анна, вы ответите мне взаимностью?

Это действительно было сказано так ненавязчиво, что язык мой сам собой развязался. Я поймала себя на мысли, что Хуго ничего не рассказал о своем семейном положении. Между тем золотой ободок на безымянном пальце я заметила практически сразу. Когда ван Веер жестикулировал, кольцо отсвечивало на солнце сияющим лучиком.

— Я, тоже, как вы догадались, наверное, адвокат. Работаю в Петербурге. Не замужем… Но воспитываю сына. — Здесь я сделала упор, чтобы Хуго понял, что именно в его жизнеописании осталось для меня неизвестным.

Очевидно, коллега был хорошим адвокатом. Как водится в нашей профессии, в необходимый момент мы попросту не замечаем сказанного, тут же переводя разговор на другую тему. Впрочем, подумала я, впереди еще две недели, и если моему назревающему роману с голландцем ничего не помешает, я все успею выяснить.

Не могу сказать, что Европейская конвенция о правах человека перестала меня интересовать с того момента, как рядом со мной появился Хуго. Первую половину дня мы — я и мои коллеги со всего мира — разбирали различные казусы, где оказались попранными права индивидуума, спорили, иногда до хрипоты, формулировали собственные решения. Я с головой погружалась в работу: аргументация зарубежных юристов бывает подчас парадоксальной, и оттого более убедительной. Мне было настолько интересно, что, когда на мобильный пришло SMS-сообщение с вопросом относительно моего времяпрепровождения, я не сразу сообразила, кто именно скрывается под "коллективом «Пули». Было такое ощущение, как будто меня снова затягивает в какое-то болото. Послав в ответ лаконичное «О'кей!», я устремилась навстречу Хуго, который уже искал меня.

За те несколько дней, что мы провели вместе, ван Веер меня практически покорил. Он был легок и, в отличие от первого дня, ненавязчив в общении, внимателен, почти ласков.

Называл меня «Ma cherie» и «Ma petite collegue» («Дорогая» и «Моя маленькая коллега»). Напрасно я старалась привести себя в чувство. Мои аргументы вроде «Ты еще переживаешь по поводу женитьбы мужа», «Ты еще не отошла после отказа Игорю» и тому подобное вызывали в моей же душе волну протеста. Очевидно, Хуго интуитивно чувствовал, что я веду с собой какую-то борьбу, потому что как-то вечером, увлекая меня по мощеной улочке Гааги к уютному бару, где мы частенько теперь сидели вместе, ван Веер спросил:

— Аня, тебя что-то гнетет? Временами мне кажется, что ты почти родная, а иногда от тебя просто холодом веет. Ты становишься такой… отстраненной. Что происходит?

Обычно я не рассказываю о своих душевных муках мужчинам, даже тем, с кем я, выражаясь языком Обнорского, нахожусь в близких отношениях. Но, видимо, смена обстановки и круга общения располагала к откровенности. Вкратце я обрисовала Хуго все, что меня мучило, а именно — собственная ветреность, непостоянство и неумение глубоко чувствовать.