Чтение онлайн

— Немного неточно, господин дознаватель. Во-первых, близость живого существа для маленького ахонца не менее принципиальна, чем тепло и пища. А во-вторых, в моем кармане Зялья прожила около трех месяцев — это штатный срок, который требуется ахонцу для окончательного формирования и начала жизни вне сумки. Дети же растут — за это время Зялья выросла и перестала помещаться в мой карман… как ей и полагается, впрочем. Но поскольку ахонцы — существа, очень нуждающиеся в обществе, Зялья все время находилась поблизости… на плече у меня висела или сидела за пазухой. Это, между прочим, тоже штатно — маленькие ахонцы иногда до года за мать цепляются.

— То есть — Зялья воспринимала вас как свою мать?

— Да нет… она воспринимала меня как меня. Когда научилась говорить, начала называть меня Тясь, в смысле — Стас. Ахонцы психически устроены иначе, чем люди… они развиваются в чем-то намного быстрее и память у них лучше. Другими словами, свою маму, Тьянью, Зялья помнит. И Стаю помнит — она мне говорила, что хорошо помнит ощущение от… она это назвала «много-много всех вокруг».

— А как она общалась с Гн-Ктангом?

— Осторожно. Она его побаивалась. Наверное, чувствовала его электрические органы на расстоянии. В общем, я не помню случая, чтобы Зялья на нем повисла, когда училась летать. Она говорила: «От дяди Тянга усам щекотно», — а их усы — это вибриссы с целым рядом сенсорных функций… В общем, она общалась, но на расстоянии. Кажется, его это огорчало — он ее любил… но с другой стороны, Гн-Ктанг так боялся случайно ей повредить, что не пытался ее приваживать. К тому же, реактор чинил именно он, он же запустил — конечно, у крыльев хорошая антирадиационная защита, но мы перестраховывались… ребенок, знаете…

— Гн-Ктанг умер от лучевой болезни?

— Гхм! Простите, господин дознаватель, уж очень это нелепо звучит. Как «рыба утонула» или «пингвин простудился». В силу условий на нашем корабле Гн-Ктангу хронически не хватало жесткого излучения. Он от этого… ну не то, чтобы страдал, а скучал, как петербуржец — по солнышку. Он реактор чинить ходил, как в солярий, у него настроение резко повышалось, общий тонус… Я довольно много общался с кундангианцами, так вот — рыцари обожают всякие эффектные побрякушки, и один новенький в косморазведке очень возмущался, что ему запретили носить любимый амулет. Ну, знаете, кусочек породы с частичками плутония, жутко фонящий. Отобрали у рыцаря частицу родной земли… мы ему еле объяснили, что к чему — так у него в голове не укладывалось.

— Забавно. Но что же с ним случилось?

— Ох… не знаю. Наверное, есть протоколы вскрытия всех погибших на «Денебе» — вот и почитайте. Я не могу; у меня такое чувство, что я в этом отчасти виноват. У нас же не было настоящих приличных диагностов, только маленький диагност в аварийной аптечке — настроенный на землян, в основном… Гн-Ктангу нездоровилось после катастрофы — что-то он себе повредил, что мы не могли вылечить вне стационара. От радиации ему легчало… а может, оттого, что он снимал в реакторном отсеке свой комбинезон, «позагорать», как он говорил… Я надеялся, что ему поможет врач-ксенолог или доктор с Кунданги, когда мы выберемся — он не выглядел, как смертельно больной и почти не жаловался…

Он был гордый, как ему полагалось по статусу. Демонстрировать слабость для рыцаря непростительно низко — а он был настоящий рыцарь, с гербом и Священным Цветком Дгор на пряжке. Он видел Королеву — любил об этом пораспространяться, а вот о своих болячках помалкивал. Я слишком часто видел, как он останавливается, зажмуривается и трет виски. «Стас, я в порядке, просто устал немного». А я знал, что его «нехорошо» — это состояние, которое любой другой назвал бы «хреново, подыхаю». Я знал — и мне было ничего с этим не сделать.

Он был механик и электронщик милостью Божьей; если бы не Гн-Ктанг, мы с Зялькой навсегда остались бы на том камне без признаков жизни. Он оживил наш искалеченный «Денеб», поднял его, как маг поднимает палую лошадь, чтобы вынесла с поля боя — заставил оторваться от поверхности чужого мира — и умер во время набора скорости, тихо и несправедливо. Я до сих пор так с этим и не смирился…

— Дать вам еще воды, господин Сибирцев?

— А водки у вас нет? Простите, господин дознаватель. Мы были очень близкими друзьями, я обязан Гн-Ктангу жизнью — а его жизнь спасти не смог… А Зялье шел уже третий год, но психически она напоминала земного пятилетнего ребенка приблизительно — ахонцы живут быстрее, хоть и короче — она уже многое понимала.

— Вы хотите сказать — понимала, что такое смерть?

— Не знаю. Безусловно, понимала, что такое потеря. Сказала: «Дяди Тянга больше не будет, как мамочки», — и залезла ко мне под куртку.

Просидела там до самого вечера, почти ничего не ела — еле выманил наружу. Сгущенкой. Много сгущенки мы ей боялись давать — земная пища, все-таки — и она не смогла отказаться. Ахонцы — сластены. И у нас вышел печальный разговор. Она повисла на мне, задрала мордочку, чтобы заглядывать в лицо — удивительно, как она научилась разбираться в человеческой мимике — и спросила: «Тясь, ты тозе мозешь так? Чтобы осталась только козя, одезьда — а тебя чтобы не было? Да?»

Что я мог сказать ей? Она всего навидалась за коротенькую жизнь, ее нельзя было обманывать. Я почесал ее за ушком и сказал: «Зялька, так все могут. И я могу, и ты можешь — но давай постараемся так не делать, ладно?» — и она сунула нос мне между пальцами…

— Господин Сибирцев… я понимаю, это не вполне корректный вопрос… Насколько я могу судить по фотографиям, ахонцы напоминают своего рода летучих мышей?

— Ну, вот опять! Я же говорил, что аналогии с живыми существами с Земли — очень спорны! Нет, не напоминают. Если только — тем, что они рукокрылые, но строением крыла довольно принципиально отличаются. Ведь у земных летучих мышей косточки, на которые натянута перепонка крыла — это видоизмененные пальцы, а у ахонцев — это видоизмененные и раздвоившиеся локтевая и лучевая косточки предплечья. И крыло кончается совершенно сформированной кистью руки, с тремя очень подвижными и цепкими пальчиками. И когда они не летают, то бегают, опираясь на локти и задние ножки — быстро и ловко.

— Но в общем, скажем обывательски, все равно чем-то схожи?

— Только для тех, кто видел летучих мышей и ахонцев лишь на фотографиях, господин дознаватель. Скорее, похожи на летучих лисиц, если на то пошло — но сумчатых, как кенгуру. Крупнее любой мыши: у взрослого размах крыльев — полтора метра и больше. И головы у них совершенно ничего общего ни с лисичьими, ни с мышиными не имеют. Очень подвижные мордочки, узенькие, большеглазые, усатые, с огромными ушами… и эти уши — как у пустынных феньков, а не как у нетопырей.

— Ахонцы — не всеядны?

— Нет. Специализированные вегетарианцы. Питаются фруктами — Зялька манго и персики, кстати, очень любит, если не разрезать на кусочки, всю мордочку перемажет… Простите. Так вот, они едят фрукты, орехи, мед и цветочную пыльцу. Некоторые на Земле научились есть сладкий творог… А вы их с крокодилами сравнивали…

— Это очень интересно, господин Сибирцев, но мы уклонились от темы. С помощью господина Гн-Ктанга Вы сумели вывести «Денеб» на орбиту планеты — и?

— Пока Гн-Ктанг возился с реактором, я лечил Железную Маму и приводил в чувство навигационную систему. Выйдя в космос, я сумел определить наше точное местонахождение, подал сигнал СОС и взял курс к дому. Не торопясь. У меня было недостаточно энергии для Прыжка, но я надеялся, что сигнал запеленгуют и нас подберут — добираться до Земли или Ахона в физическом космосе у нас жизни бы не хватило.

— Вас подобрали через три или четыре месяца дрейфа, если я не ошибаюсь?

— Через сто пятьдесят два дня.