Чтение онлайн

Благодаря своим уникальным способностям Белов быстро нашел работу внештатного консультанта у адвокатов, ведущих дела со странами СНГ. Профессионализм Белова не вызывал сомнений, а объем знаний был воистину поразительным, что существенно сокращало время подготовки дел.

Однако в последнее время болезнь обострилась. Застать месье Белова на месте было все сложнее и сложнее. Коллеги начинали проявлять недовольство.

Лозенко прекрасно знал о болезни Белова и в глубине души подозревал, что дело с его вербовкой почти безнадежно, но предложенный гонорар – полтора миллиона долларов – заставил Германа рискнуть.

– Вы и есть Белов? – с расстановкой переспросил он хозяина. – Простите, а могу я, в свою очередь, увидеть ваши документы?

Хозяин явно не ожидал такого поворота событий. К тому же сидящий перед ним человек производил приятное впечатление. Голос его звучал мягко, успокаивающе.

– Зачем я вам понадобился?

Лозенко мысленно пожелал себе удачи и начал самым задушевным голосом, на какой только был способен:

– Начну с самого главного. Недавно была арестована крупнейшая преступная группировка, действовавшая не только в России, но в других странах. Материалы дела показались нашей компании интересными, и мы решили снять об этой банде фильм. Когда же начали знакомиться с материалами уголовного дела, то неожиданно обнаружили имя адвоката, который в свое время категорически отказался защищать этих негодяев. Лично меня эта история настолько заинтересовала, что я стал вас искать, но... – Лозенко засмеялся. – К тому времени вы уже покинули пределы нашей страны. Как я уже упомянул, преступников недавно арестовали, все они получат большие сроки, кто-то даже пожизненный. И мы очень хотели бы, чтобы вы в этом фильме выступили. Ведь именно из-за наглости преступников и бездействия правоохранительных органов вам пришлось покинуть Родину, отказаться от самостоятельной работы... В свою очередь мы готовы предоставить максимальные гарантии вашей безопасности: спецрейс, охрану, бронированный автомобиль. Если пожелаете, я буду неотступно находиться рядом с вами...

Белов долго молчал.

– Я никому не верю, – наконец заговорил он. – Вам не удастся меня заманить.

– Вы думаете, что я бандит? – Лозенко широко развел руки, словно демонстрируя абсурдность такого предположения.

– Не важно, что я думаю. Но в Россию не вернусь.

Тогда Герман решил зайти с другой стороны:

– Валерий Александрович, я много о вас знаю, ведь вы всегда бескомпромиссно боролись со всей этой нечистью. О вас до сих пор ходят легенды как о принципиальном и неподкупном адвокате, человеке с большой буквы. Неужели вы позволите своре гнусных жуликов, находящихся под замком, себя запугать? Ведь именно этого они и хотели – выбить такого человека, как вы, из рядов борцов за справедливость, неужели вы...

Время шло. Лицо Белова становилось все спокойнее, расслабленнее. Лозенко понял, что сейчас его единственный шанс – добиться подмены одной навязчивой идеи в голове безумца другой идеей: стать мучеником за идеалы справедливости. Герман старался не переборщить, внушал, что для охраны адвоката будут привлечены все необходимые средства.

Через три часа Белов сломался.

– Хорошо, – сказал он и поднялся во весь свой гигантский рост. – Я согласен. Но есть одно условие.

– Все, что угодно, – немедленно согласился Герман, которого уже начало поташнивать от усталости.

– Мы летим немедленно. Чтобы никто об этом не смог узнать и не успел подготовиться.

Лозенко поперхнулся.

– Как, прямо сейчас?

– Да. Лучшая безопасность – это отсутствие информации. В аэропорту, в Москве, берем то такси, которое я укажу, и едем прямо в комитет госбезопасности. Вы согласны?

Герман развел руками:

– Это ваше право.

Главное – сдвинуть Белова с места, а уж там, в Москве, он с этим сумасшедшим как-нибудь справится...

На всякий случай Аня решила удлинить прогулочный маршрут. Они доехали до площади Маяковского, запарковали машину и дальше пошли пешком. Аня немного нервничала и напряженно вглядывалась в зеркальные стекла витрин, пытаясь среди отражений многочисленных прохожих угадать банковского работника с кокетливой фамилией Ружичка.

А Даша, попав на преобразившуюся улицу Горького, совершенно позабыла, для чего сюда приехала. Неторопливо вышагивая мимо разноцветных витрин и вывесок, она крутила головой, не переставая удивляться переменам, произошедшим в столице за время ее вынужденной эмиграции. Чувства, вызванные переменами, были смешанными, противоречивыми. Стало чище, богаче, каждые десять метров попадались дорогие магазины, рестораны и прочие роскошные заведения, но куда-то безнадежно пропал тот неуловимый, едва осязаемый, дурманящий аромат шумного, пыльного и счастливого в своей бессмысленной суете города. Пропало то удивительно комфортное ощущение единства, когда на улице каждый мог подойти к каждому, стрельнуть сигарету или двушку для телефона-автомата и вовсе не потому, что нет денег, а потому, что соседний табачный киоск закрыт, в магазине напротив обед, а дородная продавщица мороженого категорически отказывается разменять пятачок даже на одну двушку.

– Вас много, – говорит продавщица, – а двушек мало, на всех не напасешься...

Даша вздыхала, вспоминая зловредных продавщиц. Вздыхала от того, что нельзя прямо сейчас подойти к палатке и потребовать разменять тот самый злосчастный пятачок на двушку. Увы, самая популярная монета застоя давным-давно канула в Лету вместе со своим братом пятачком, унося с собой и бесконечную свободу юности, и твердый вкус замерзшей маргариновой розочки мороженого…

Она смотрела на свой город и не узнавала его. Только голуби на Пушкинской до боли напоминали юность...

– Со сколькими хорошими людьми я здесь познакомилась, – пробормотала Даша, стараясь скрыть смущение. – Даже не верится.

– Не верится ей, – проворчала Аня. – Чего ты все вздыхаешь? Помирать, что ли, собралась?

Но ностальгия, доселе никогда не мучившая Дашу, вдруг неожиданно навалилась на нее всей своей тяжестью.

– Понимаешь, мне казалось, что я всегда смогу сюда вернуться. Вернуться в тот город, к тем друзьям. А сейчас поняла, что этого уже никогда не будет...

– Так ты в компартию вступи, – равнодушно заметила Петрова и в очередной раз незаметно оглянулась. – Они тебе обратно все вернут.

Даша вспыхнула:

– При чем тут коммунисты, тем более нынешние? У них же взгляд, как у Троцкого во время взятия Зимнего...

– И какой же у него был взгляд?

– Не знаю... Наверное, какой-нибудь особенный. Зверский. Да дело, собственно, не в этом. Вернуть можно все. Зимний тот же самый. Молоты рабочим раздать. Серпы крестьянам. Интеллигентов обратно пароходом завезти... Проблема в другом – вот здесь уже ничего не вернешь. – Даша дотронулась до левой стороны груди. Потом помолчала и с грустью повторила еще раз: – Ничего.

Минорное настроение тем не менее не мешало тоскующей даме зорко поглядывать по сторонам, и она почти не удивилась, когда в толпе наконец промелькнула знакомая парочка: толстый клерк и его тощий, мрачный сопровождающий.

– А ты говоришь, что мозгов только у меня не хватает. – Даша крепко сжала запястье подруги и указала глазами на стоящий неподалеку киоск.

– Беру свои слова обратно, – вполголоса ответила Аня, проследив за направлением ее взгляда. – Что же такое они могли у Коки украсть?

– А вот мы сейчас это и узнаем. – Даша вдруг резко отбросила Анину руку и рванула в сторону киоска.

Чехи, явно не ожидавшие подобного оборота событий, попытались скрыться за ближайшим углом, но Даша, грубо расталкивая прохожих, настигла их в два прыжка.

– Ну так что, Панове, – с ходу начала она, – я забыла на платежке подпись поставить? В чем дело? Чего чмухаете?

Толстый Ружичка изменился в лице и заметался из стороны в сторону. Мрачный субъект, сопровождавший его, напротив, широко расставил ноги и телеграфным столбом врылся в тротуар. Если, конечно, в природе существуют набычившиеся телеграфные столбы.