Чтение онлайн

По всей видимости, на последнем собрании посол резко высказался против Петровой за её отношение к жене посла. Он утверждал, что она ведет себя по отношению к жене посла неучтиво и не скрывает своей вражды ней. В качестве непростительного примера такого поведения он привел случай, когда Петрова выразила свое неодобрение к ней тем, что швырнула в неё какое-то кондитерское изделие, кажется торт, но не ясно, какой именно.

Излишне говорить о том, что такие обвинения вызвали резкий отпор со стороны супругов Петровых, в результате чего, они оказались в изоляции и лишились поддержки всего персонала посольства. Вероятно, Петров был прав, утверждая, что эти люди себе на уме и повели себя так, как им выгодней.

Произнося передо мной всю эту тираду, Петров высказывал все, что у него накопилось.

– Бедняжка Дуся, вот такова благодарность за твое самопожертвование, за работу по вечерам и выходным дням. Она вела всю бухгалтерскую работу и вдобавок выполняла функции секретаря посла. Но больше всего обидно потому, что она была такой добросовестной в работе, которая ей все заменяла в жизни. И вот появляется какой-то паршивый чиновник - карьерист и увольняет её лишь потому, что не терпит критики в свой адрес..

– Господин Генералов, - насмешливо произнес он, - господин Генералов ещё один представитель этой проклятой высшей касты. Это они - новые правители.

Ну, и все в таком духе. Суть его высказываний сводилась к тому, что новая бюрократическая каста пришла на смену аристократии царского режима, что она такая же замкнутая клика, безжалостная и жестокая, и ей так же наплевать на простого человека.

По-видимому, у Петрова была навязчивая идея в отношении Генералова.

– Я всего достиг тяжелым трудом и лишениями. У Генералова двое сыновей. Им не о чем беспокоиться. Их папаша проследит за тем, чтобы они попали в дипломатическое учебное заведение. О них позаботятся и, они получат прекрасные должности, вне зависимости от того, достойны они их или нет.

Когда он на момент сделал паузу, я произнес:

– Не могу поверить, что Дусю уволили. Какая несправедливость!.

Я старательно подбирал слова.
– Судя по всему, увольняя Дусю, они хотят досадить вам. И их первый шаг - убрать с дороги её.

– Я знаю это. С тех пор, как её уволили, Дуся все время плачет. Дошло до того, что мы оба считаем лучшим выходом пустить себе пулю в висок.

Я как мог успокоил Петрова, сказав, что такие разговоры совершенно бессмысленны и я не хочу воспринимать их всерьез.

– В той жизни, которой вы живете, вы, конечно, можете так говорить, Майкл. Я бы все отдал за то, чтобы оказаться на вашем месте. Вы приходите и уходите, когда захотите, и вы самм себе хозяин. Над вами никто не стоит. Я скажу вам, что лучше работать здесь в артели на дорожном строительстве, чем жить всю жизнь в ежедневном страхе.

Я снова постарался успокоить Петрова.
– Прежде всего, выбросьте из головы всякую мысль о самоубийстве. В любой ситуации - можете рассчитывать на меня. Приходите ко мне в мой дом и живите. Займемся каким-нибудь бизнесом, и не о чем будет тужить. Разумеется, это касается также и Дуси.

– Сейчас она меня более всего тревожит. Я прихожу в отчаяние, видя её в таком состоянии. И все из-за этой гниды Генералова.

Мне необходимо было сохранить контроль над ситуацией. Прежде всего, важно было ограничить конфликт рамками личной ссоры между Петровым и Генераловым. Я ни в коем случае не должен был резко изменить мою линию поведения человека, симпатизирующего Советскому Союзу, и дать Петрову основания полагать, что счел его вспышку выпадом против Советской системы. Это было бы совершенно неправильно, так как, независимо от того, что он имел против советской правящей касты, он на этой стадии был все ещё предан прежним революционным идеалам. А вот если продолжать трактовать ситуацию как конфликт между Петровым и Генераловым, тогда у меня не было причин сдерживать свою открытую поддержку эмоциональной вспышки Петрова.

Я знал, что на его разговоры о самоубийстве не следует обращать особого внимания, но меня очень интересовало, какими причинами все это было вызвано. Мне представлялось, что на все это был только один ответ Петров намеренно обостряет эту ситуацию до масштабов выбора между жизнью и смертью для того, чтобы эмоционально до такой степени крепко привязать меня к себе, чтобы для меня все остальные соображения отошли на задний план. Другими словами он хотел, чтобы верность дружбе перевесила мою политическую лояльность. Наверняка было только это, потому что он бы никогда не решился на такую рискованную игру, если бы не считал цель стоящей этого риска.

Что могло произойти, если Петров просчитался ? Одно мое слово там, где это нужно - а для Петрова я все ещё был советским агентом - означало бы трагический конец не только для Петрова, но и для его жены.

С такими мыслями я продолжал беседовать с Петровым до тех пор, пока не убедил его вернуться в советское посольство в Канберре. Он понял, что может рассчитывать на меня, и что если возникнет кризис, то у него есть убежище, где можно укрыться.

Проблема работы с Петровым, как бы она ни была сложна сама по себе, стала казаться сравнительно менее значительной рядом с более важной, о которой мне приходилось постоянно думать - я ведь более не был агентом Службы безопасности. При нормальных ранее существовавших у меня возможностях для оперативной работы, все представлялось весьма однозначно у меня в руках находился сотрудник советского посольства, который, как мне точно известно, готов изменить своей стране.

Каким должен был быть мой следующий шаг? Я подумал об обращении в газеты по крайней мере в одну из них так как у меня были контакты с газетой Сидней Морниниг Геральд, однако сразу же отказался от этой мысли. Я понимал, что без санкции цензуры на публикацию такого материала обращение к прессе будет бесполезным. Я задавался вопросом, следует ли мне представить дело Петрова, как уже свершившийся факт. Должен признаться, что такая идея представлялась мне как возможность досадить тем людям, которые, как я считал, обошлись со мной подло. И снова я отверг и эту мысль, так как по ходу этого дела неизбежно предстояли контакты с официальными ведомствами.

Это вновь вернуло меня к мысли о Службе безопасности и, по зрелому размышлению, дружеские чувства и признательность к Норту, с которым я проработал так много лет, склонили меня к возобновлению контакта с Агентством..

Испытывая недобрые предчувствия, я позвонил Норту. Какова будет официальная реакция? Я не знал, захочет ли он встретиться со мной или даже выслушать меня. Я заново отчетливо припомнил мою беседу с мистером "Давайте обойдемся без имен", который сообщил мне, что решение обойтись без моих услуг принято окончательно.

Норт выслушал меня, попросил извинения за небольшую паузу (по-видимому, для консультаций с руководством) и вернувшись к телефону сказал: Мы будем очень рады видеть вас, мистер Бейкер.

Глава Двадцать вторая.

Не могу сказать, что Служба безопасности расстелила передо мной красную ковровую дорожку, но, по крайней мере, Джек Бейкер вернулся к прежней деятельности в результате официального решения. Большое примирение состоялось четыре дня спустя после того, как я рассказал Норту об эмоциональном взрыве Петрова. Со мной встретились Норт и Ричардс, который официально вел это дело до самого его завершения.