Чтение онлайн

И уже другим голосом:

– Полагаю, что вы, месье кюре и месье доктор, простите меня за то, что я заставляю вам нюхать эти отбросы... Но ведь уже сказано: истинному, официальному правосудию здесь делать нечего.. Не так ли, месье Мегрэ?.. Вы хотя бы поняли, когда я подталкивал вас ногой под столом?...

Он шагал вдоль и поперек столовой, а тень его падала в окружающий сумрак и возникала вновь.

Граф казался человеком, который старается сдерживаться из последних сил.

Иногда он приближался к Готье, едва того не касаясь.

– Какое же было искушение взять револьвер и выстрелить! Да! Тем более, что я сам заявил: виновный умрет в полночь! А ты тут же становишься в чужих глазах защитником чести графов де Сен-Фиакр.

На этот раз его кулак ударил так сильно, что у Готье из носу хлынула струйка крови.

Глаза банковского клерка стали, как у загнанного животного. От удара он пошатнулся и готов был заплакать от страха, боли и растерянности.

Адвокат хотел вмешаться, но граф его остановил.

– Я прошу, прошу вас...

И это "вас" свидетельствовало о том расстоянии, которое было между ними. Здесь хозяином являлся Морис де Сен-Фиакр!

– Извините меня, месье, но я должен выполнить небольшую формальность!

Он широко распахнул дверь и обратился к Готье:

– А ну, пошел!

У того, казалось, ноги приросли к полу. Коридор был темен и страшен. Готье боялся идти по нему со своим врагом.

Но все это длилось не долго. Граф де Сен-Фиакр подошел к нему и наподдал так, что сын управляющего кубарем выкатился в коридор.

– Поднимайся!

И он указал на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Комиссар! Я вас предупреждаю, что..., - задыхался управляющий.

Священник отвернулся. Он страдал, но не имел сил вмешаться. Все остальные стояли, и Жан Метейе, не глядя плеснул себе в стакан, поскольку у него пересохло в горле.

– Куда они пошли?
– спросил адвокат.

Было слышно, как те двое идут по коридору, плиты которого гулко звенели у них под ногами. А ещё слышалось тяжелое дыхание старого Готье.

– Вы же все знали!
– медленно и глухо проговорил Мегрэ, глядя на управляющего.
– Вы были в сговоре со своим сыном. У вас уже были закладные и документы на владение фермами.. Но Жан Метейе становился опасен... Нужно было, чтобы графиня исчезла... И в то же время удалить жиголо, которого и заподозрят...

Крик боли. Доктор бросился в коридор, чтобы понять, что там происходит.

– Ничего!
– крикнул он.
– Просто каналья не хочет подниматься, и ему помогают.

– Это гнусно!.. Это преступно!.. Что он такого сделал?..
– кричал старый Готье, бросаясь к выходу.

За ним последовали Мегрэ и доктор. Они добрались до подножия лестницы в тот момент, когда те другие наверху уже были у двери спальни, где лежала покойная.

И тут прозвучал голос графа де Сен-Фиакр:

– Входи!

– Я не могу... я...

– Входи...

Приглушенный шум. Папаша Готье бросился наверх следом за Мегрэ и Бушардоном. Все трое добрались одновременно, но дверь уже закрылась.

Сначала из-за тяжелой дубовой двери ничего не было слышно. Управляющий, затаив дыхание, гримасничал в темноте.

Лучик света под дверью.

– На колени!

Молчание. Хриплое дыхание.

– Быстро!.. На колени!.. А теперь проси прощения!..

Снова тишина, на этот раз более долгая. Крик боли. Теперь уже удар не кулаком, а пинок ногой в лицо.

– Про... простите...

– И это все?.. Все, что ты можешь сказать?.. Вспомни-ка, чему она тебя учила...

– Извините...

– Вспомни, гнусный маленький негодяй, как ты лазил к ней постель!

– Извините!... Извините!..

– Еще больше!.. Давай!.. Скажи ей, что ты мерзкое насекомое... Повторяй!..

– Я...

– На коленях!... На коленях, я сказал... Или тебе нужен коврик?..

– Ай!.. Я..

И тут, среди этих реплик, сменяемых тишиной, раздался резкий шум. Удары о паркет.

Мегрэ приоткрыл дверь. Морис де Сен-Фиакр, держа Готье за шею, бил его головой об пол.

Увидав комиссара, он отпустил Готье, вытер пот со лба и встал.

– Дело сделано, - обронил он тяжело дыша.

Заметив управляющего, граф нахмурился.

– А ты не чувствуешь необходимости тоже попросить прощения?

Старик так испугался, что тут же бухнулся на колени.

Покойную при свете двух свечей было видно не очень хорошо. Выделялся только, казавшийся огромным, нос и сложенные на груди руки, держащие чеки.

– Убирайтесь!

Морис де Сен-Фиакр вытолкал Эмиля Готье за дверь и закрыл дверь. Все направились к лестнице. Лицо Эмиля Готье кровоточило. Своего носового платка он не нашел, и доктор сунул ему свой.

Зрелище было не из приятных: искаженное лицо с потеками крови, нос, как груша и распухшая верхняя губа...

Но хуже всего выглядели глаза: скверные, жалкие, бегающие.

Морис де Сен-Фиакр шагал уверенным хозяйским шагом, шагом человека, который знает, что делает. Так, пройдя коридор первого этажа, он распахнул входную дверь, напустив холода.

– А теперь выметайтесь!
– рявкнул он, обернувшись к сыну и отцу.

В тот момент, когда Эмиль выходил, он ему ещё раз наподдал под зад.

Мегрэ, в то же время, был уверен, что услышал подавленное рыдание, рвущееся из горла графа. Тот ещё раз наподдал, как-то конвульсивно крича:

– Мерзавец! Мерзавец!..

С комиссара было довольно, и он тронул графа за плечо. Морис де Сен-Фиакр пришел в себя, буквально удержавшись, чтобы не броситься вниз по ступенькам и захлопнул дверь.

Но не столь быстро, чтобы не был слышен голос старого Готье:

– Эмиль... Где ты?...

* * *

Священник молился, опершись локтями на буфет. В углу, глядя на дверь, неподвижно стояли Жан Метейе и адвокат.

Морис де Сен-Фиакр вошел, высоко держа голову.

– Месье..., - начал он.