Дело случая
Шрифт:
Внезапно сквозь музыку прорвались слова:
– Ты наш! Ты наш навсегда, навеки! – говорил чей-то голос.
И другие голоса вторили ему:
– Ты наш, наш, наш!!!
– Нет! – закричал Николай. – Я не хочу! Я не хочу с вами!
– Не говори, что ты ничего не знал! – сказали несколько голосов одновременно, хором. – Не говори, что тебя не предупреждали!
– О чем?! О чем не предупреждали?!
– Обо всем! Чтобы ты не пил. И чтобы не крал. И о прочем, о прочем, о прочем!
– Я не понимаю! Ничего не понимаю!
– Ничего, ты поймешь! У тебя будет целая вечность, чтобы понять! Целая вечность!
– Я не хочу! Не хочу!
– Поздно! Поздно! Поздно!!!
От этого громогласного «поздно» у Николая все переворачивалось внутри. А музыка все звучала, ее грохот все нарастал. Но даже сквозь этот грохот прорывалось все более настойчивое и уверенное:
– Ты наш! Ты наш! Ты наш!!!
– Я не ваш! – вопил Николай. – Не ваш!
Он принялся хватать черные нити и вырывать их из своего тела. Но вместо оторванных в его тело врастали другие. А музыка все грохотала и грохотала. И перед Николаем как будто разверзалась черная воронка, в которую его хотели стащить эти, без лиц, но с руками-нитями…
Когда утром сокамерники Николая проснулись, они обнаружили его сидящим на полу и размахивающим руками. На их слова Николай не реагировал, лишь смотрел куда-то вдаль безумными глазами. На его лице застыла маска дикого ужаса, челюсть тряслась, с лица чуть ли не ручьями тек пот.
– Готово дело, белая горячка, – сказал один из сокамерников, тронув лоб Николая. – Температура, наверное, под сорок.
– И чертиков ловит, – добавил второй. – Я такое видел. Ему сейчас нужно или пятьдесят грамм водки, или в больничку, под капельницы. Иначе труба. Крыша может поехать, а назад и не вернуться.
– Или возьмет и в окно сдуру выбросится, я такое видел, – добавил первый.
– У нас не выбросится, – подал голос третий. – У нас решетки толстые.
Тут Николай издал протяжный вой и принялся так интенсивно махать руками, словно хотел сыграть в кино ветряную мельницу.
Сокамерник Николая, тот, кто минуту назад трогал его лоб, подошел к двери и громко постучал.
– Начальник! – позвал он. – Открой! Проблема у нас! Начальник!
Спустя минуту раздалось клацанье, и в двери камеры открылось окошко.
– В чем дело? – спросил недовольный голос.
– У нас тут человек «белочку» поймал. Зеленых чертиков ловит.
– И что?
– Ему бы в больничку, начальник! Или водки рюмочку! Тогда сосуды расширятся, и его на какое-то время попустит. Потом все равно лечиться надо, но это так, экстренная помощь! Без этого нельзя – кони двинет парень, точно вам говорю. Ну или свихнется.
– Умный, да? – поинтересовались из-за двери.
– Сталкивался, – скромно ответил арестант.
– Водки арестованным не положено, – официально отчеканил голос. – А что касается больницы… Если б всех пьянчуг в больницу определяли, так не хватило бы этих больниц. Думаю, что проспится и отойдет. Еще больницу ему…
Но тут охранник был вынужден прерваться, так как Николай вдруг вскочил и бросился к окну. Схватив табурет, он подставил его к стенке и забрался на него с явным намерением из окна выпрыгнуть. Всем телом он навалился на окно, и если бы оно было обычным, то, пожалуй, выдавил бы его. Но решетки, разумеется, не поддались разбушевавшемуся пьянчуге. Тогда Николай начал биться в оконный проем всем телом. Двое сокамерников подскочили к нему и попытались унять. Он сопротивлялся с неожиданной силой.
Все это наверняка произвело впечатление на человека в коридоре, потому что он вздохнул и сказал совсем другим тоном:
– Хорошо, будет ему больничка. Понапривозят всяких психов, а нам мучайся с ними!..
И окошко на двери с лязгом закрылось.
Глава 8
Думай, Коля, думай!
Открыв глаза, Николай увидел, что вокруг полным-полно белого.
«Опять этот проклятый снег! – пронеслось в голове. – А где же эти, черные, без лиц?!»
Ему вновь стало жутко, до дрожи! Но Николай быстро понял: существ без лиц рядом нет, они больше не тянут к нему свои страшные руки-нити. И снег ему просто показался. Белыми были стены комнаты, в которой он находился, белым был потолок. И даже участок пола, который Николай мог видеть со своей кровати, тоже был белым. Белой была и простыня, на которой он лежал.
Комната была довольно просторной, и занимал ее Николай в одиночку. Одежда на нем была чужая – какой-то спортивный костюм, новый, но не белый, а ярко-желтый. Он мельком подумал, что заниматься спортом в желтом костюме неудобно – пачкается же! Популярные во времена его молодости сине-зеленые костюмы «Puma» были намного практичнее.
А потом он заметил, что его руки пристегнуты к кровати, равно как и ноги. И в районе живота наброшен широкий ремень. И к левой руке тянется трубка от капельницы.
«Тюремная больничка, что ли? – подумал он. – Чистенько тут у них! Странно даже. Может, эта больничка какая-то образцово-показательная, журналистов сюда приглашают?»
Но комната была пуста, и попросить разъяснений было не у кого. Зато Николай обратил внимание на то, что в комнате нет окна, а выкрашенная белой краской дверь очень мощная – дубовая или ясеневая. Опытным взглядом много поработавшего руками человека он отметил, что лудка двери развернута таким образом, что выбить дверь, находясь в комнате, практически невозможно. И отверстия под ключ с внутренней стороны на двери нет, хотя снаружи она наверняка запирается. Да, надежная комнатка, что и говори! Не забалуешь у них!
И тут Николай понял, что однообразная, сводящая с ума музыка в его ушах больше не звучит! От этого он испытал огромное облегчение. Наваждение прошло, психоз отступил, и «белочка» оставила свою жертву! Было неясно, вернется ли она опять, но пока все было нормально.
Скрипнула дверь, и в образовавшийся проем вошла медсестра – вся в белом. Она посмотрела на то, как работает капельница, деловито покрутила колесико, регулируя. Пока Николай думал, что же ей сказать, она закончила возиться с капельницей и неспешно безмолвно удалилась. Николай решил, что в следующий раз спросит ее о том, когда принесут еду. Не то чтобы он хотел есть – совсем напротив, но вопрос о еде был хорошим поводом начать разговор. Других тем для начала беседы, кажется, не находилось, а ведь надо было узнать, как долго он здесь пробудет и когда вновь окажется в своей камере. Спросить об этом прямо он не мог, это казалось ему почему-то неудобным.
Когда ты лежишь под капельницей, в голову лезут мысли – иногда умные, иногда глупые, а в общем – разные. Но голова Николая была странно пуста. Он даже удивился тому, что такое возможно: лежишь, лежишь, смотришь в белоснежный потолок и не думаешь ни о чем. Странное это было ощущение, сразу и не скажешь – хорошее или плохое.
Хотя, конечно, если сравнивать с тем, когда черные существа разрывают тебя на куски, то просто отличное. Как ни странно, счастье – это очень просто. Тебя не убивают – уже счастье. А вот белая горячка – противнейшее состояние, одно из худших. Николай даже собирался поклясться себе бросить пить, но делать этого не стал. Он был совсем не уверен, что сможет, а если не можешь – зачем и клясться?