Дело совести (сборник)
Шрифт:
Теперь, наконец, огромные крылья пошевелились: и все три лица заговорили. Голоса не было слышно, и слова сами появлялись в ушах слушателей.
О, маловерные, — промолвил Червь, Вы, чье ничтожное тщеславье Лелеяло надежду даже в сих глубинах Лишить Нас золотого Трона — хоть для Нас он Лишь бремя тяжкое. Алхимией своею Ты мнил, монах, возвысить славу Небесного Владыки; но к тому ли Сквозь вековечный стон и пламя шли вы, С тех пор, как пали ангелы? Скажите О том хоть прозой, хоть стихами. Нас не обманете; тем лишь скорее Увидим Мы, как мечетесь на грани Меж Преисподнею и Небесами. Подобно мореходу, что крушенье терпит Средь волн кипучих всех своих надежд, Но не предаст души своей, так не уступим И Мы в сей страшной битве. Но тому ли Постичь значенье и причину Всего, что мы здесь совершили! О ночь безмолвная, утешь Меня! И сохрани То Полубожество Мое еще немного, Покуда не угаснет на рассвете Божества! Поистине, о маловеры, говорю вам: Господь наш умер или мертв для нас. Но, скрытый в глубине непостижимой, Его остался принцип; и, как звездочет, Безмерностью небесной зачарован, Вперяет взор в звезду двойную, так и мы теперь. О Первопричина! Утратила ее отныне Вся тварь. Лишь Бог суть независим, Зло же Само не может жить, и злодеянья Нуждаются в Священном Свете, ибо смысл их В нем заключен; Добро всегда свободно, Тогда как Зло помимо своей воли Обречено превозносить Добро — так путь нелегкий, Страданий полон, путника вернет к вершине. И потому вы, грешники, великой Гармонии участниками стали, Как ни низки все ваши устремленья. Ты, черный маг, и ты, торговец смертью, Замыслили, предшественников превзойдя, Помимо Иуды, коего Я Сам терзаю, Весь мир низвергнуть в Бездну Ночи, Желая оживить картины, Что созданы эстетом извращенным Джойсом [118] . И грянула Вселенская война, в которой Победу одержали силы Преисподней. Возликовали Мы, но ненадолго, Освобожденные от Мук, прореченных навеки, Все наши сонмы духов мерзких, Что прежде были Ангелами Света. Но пали и доселе пребывали Средь ужасов во мраке Преисподней, Теперь увидели, что мир людей гораздо хуже, Чем даже в сказочные дни правленья ведьм. Весьма все новостью такой смутились, Однако после скорого совета взялись они творить И проповедовать повсюду Зло, вовсю стараясь И следуя в том правилам давно известным. Но вскоре то пустое место, Где полагается быть Вечному Добру, настало время Заполнить чем-то; хоть и мертв Всевышний, Его престол остался. И поскольку Внизу, как наверху: последний станет первым. И Тот, кто у ессеев назван Стоящим за пределами всего, Возглавить ныне должен, — несмотря на отвращенье, Добра все силы во Вселенной беспредельной. Но с вашим злодеянием в сравненьи Что не покажется добром? А то, Чего хотим и не хотим Мы, Теперь значенья не имеет. В Аду кромешном обрекли нас Пребыть вовеки, но на Землю Однажды получив возможность Ступить, Мы претерпели измененье. Но как Отцу Греха еще порочней стать? И вот Мы — Божество, но сделались ли Богом? Возможно. Известно нам не все, и Иегова Отнюдь не мертв, но лишь сокрылся или Сам сократил, как говорит Зогар, свою же Бесконечность, И, энекуриец, ожидает Великого исхода с безразличьем Великим; но Мы знаем, во Вселенной, Им созданной, извечно все стремится К Нему, и возвещая ныне Его Самоубийство, мы должны добавить, Что цель сего ясна Нам совершенно, Ибо Престол Свой завещал Он Кому же, как не Человеку, Который упустил однажды Свою возможность. И теперь, Как пожелали Мы вначале, стал Богом Сатана, И гневом в своей агонии Он превзойдет Иегову, Обрушившегося на Израиль! Но царство наше не навеки, Хоть и покажется вам вечным; Не в силах пить Я эту чашу, возьми ее, о Человек! Тебе и лишь тебе она предназначалась Самим Творцом Вселенной изначально, Ужасен сей Армагеддон, но род ваш Еще страшней ждет испытанье, Ибо из праха предстоит вам Восстать. Но двери я захлопнул. И в день неблизкий, но грядущий Явлюсь опять, и в ваши длани Я ключ пылающий вложу. Пока ж — о, участь злая Мекратрига! — Последнее тягчайшее проклятье Нести Мне предстоит. И понимаю, Что не хотел я этой Власти. И вот: всего достигнув, все Я потерял.118
См. картину небольшого светопреставления в 15 главе «Улисса».
(Большой зал Пандемониума исчезает, и вместе с ним крепость Дис; четыре человека стоят посреди улицы на окраине небольшого городка Бэдуотера. В пустыне раннее утро и еще прохладно. Все следы недавней битвы также исчезли.
Четверо переглядываются с растущим недоумением, словно видят друг друга впервые. Потом каждый из них начинает говорить, но не может закончить фразы.)
Отец Доменико: Я думаю…
Бэйнс: Я уверен…
Уэр: Я надеюсь…
(Они оглядываются и обнаруживают исчезновение поля боя. После всего, что произошло, это даже не удивляет их.)
Гинзберг: Я… люблю…
Занавес
Послесловие автора
Это произведение составляет второй том трилогии под общим названием «После знания». Первый том представляет собой исторический роман «Доктор Мирабилис»; последний — научно-фантастический роман «Дело совести». Эти книги независимы друг от друга, хотя имеют общую тему; все они посвящены художественному осмыслению различных аспектов древней философской проблемы, сформулированной Бэйнсом.
Как и прежде, все цитированные магические книги действительно существуют (хотя большей частью в виде рукописей), и магические обряды и диаграммы взяты из них (хотя ни в одном случае описание не является полным).
Напротив, все герои и события — чистый вымысел, так же, как и описание «Стратегической Воздушной Команды».
Джеймс Блиш, Харнсден (Хенли).
Оксон, Англия, 1970
ПРОИЗВЕДЕНИЕ
ИСКУССТВА
Ни железная решетка…
«Улетающий-2», достаточно большой для того, чтобы вместить сотню пассажиров, казался Гордону Арпи в два раза больше с одной только командой на борту — огромный и молчаливый, на расстоянии тысячи миль от Земли.
— Когда они прибудут? — по меньшей мере в четвертый раз спросил доктор (теперь капитан) Арпи. Первый офицер, Фридрих Острейчер, взглянул на хронометр и со скукой отвернулся.
— Первая партия будет на борту через пять минут, — резко ответил он. — По-видимому, они все уже достигли СЛА-1. Остается только перевезти их.
Арпи начал грызть ногти. Несмотря на то что он всегда был нервным (равно как высоким и худым), это занятие не входило в его привычки.
— Я все равно считаю безумием брать пассажиров в полет, подобный этому, — сказал он.
Острейчер ничего не ответил. Перевозка пассажиров была ему не в новинку. Он уже десять лет служил капитаном пассажирского корабля, летающего на Марс, и выглядел соответствующе: тридцатилетний мускулистый и коренастый парень с коротко стриженными волосами, в которых уже появилась седина, несмотря на то что он был на пять лет младше Арпи. Он был вторым в команде «Улетающего-2», так как не знал принципа действия нового двигателя. С другой стороны, Арпи назначили капитаном только потому, что изобрел двигатель и единственный разбирался в нем. Но как бы то ни было, Острейчеру это не слишком нравилось.
В любом случае, первый офицер будет являться капитаном большую часть времени. Арпи признавал, что не умеет управлять космическим кораблем. Более того, мысль о пассажирах приводила его в ужас. Он надеялся как можно меньше связываться с ними.
Но, проклятие, было сумасшествием брать сто человек, половину из которых составляли женщины и дети, в первый полет нового межзвездного корабля, основываясь только на вере доктора Гордона Арпи, что его детище сработает. Конечно, истинной причиной являлось не только это. Все сотрудники проекта «Улетающий», главой которого был Арпи, и правительство тоже верили, что оно сработает. Двенадцать лет назад была отправлена первая экспедиция к созвездию Центавра, судя по всему еще находившаяся в полете. Несмотря на исключительно захватывающий полет Гаррарда, они предпочли пойти трудным путем, на ионном двигателе корабля Хартэля, что фактически являлось приговором и могло повредить здоровью команды. Открытие Арпи было совершенно неожиданным прорывом, дающим возможность отправить новую партию опытных специалистов, чтобы помочь Первой Экспедиции основать колонию, прибыв лишь месяц спустя после ее высадки. А если отправляешь помощь, почему бы не отправить также и семьи — семьи Первой Экспедиции, оставшиеся на Земле?
Именно это объясняло наличие двух команд. В одну входили люди из проекта «Улетающий», построившие различные части корабля, или смоделировавшие их, или просто хорошо в них разбирающиеся. Другая состояла из людей, которые некоторое время (иногда в течение двух полных путешествий) служили в Космическом Сервисе под началом Острейчера.
Энергия, питавшая силовое поле, вырабатывалась генератором Нернста: плотным облаком кипящего водорода, удерживавшегося в камере сгорания сильным магнитным полем, которое трансформировало тепло в электрический ток, перпендикулярный магнитным силовым линиям. Такой же генератор питал ионные ракеты обычного межпланетного полета, и поэтому мог обслуживаться обычными командами. С другой стороны, Арпи попытался превзойти уравнение Лоренца-Фицджеральда путем придания всему кораблю отрицательной массы, а это понятие было совершенно чуждым даже самым опытным космонавтам. Только физик, знавший дыры Дирака достаточно хорошо для того, чтобы назвать их «Пэм», имел представление об изобретении.
Но оно сработает. Арпи был уверен в этом. Тело с отрицательной массой могло очень сильно приблизиться к скорости света до того, как его настигало сжатие Фицджеральда; кроме того, не было большого синусоидального отклонения в субъективное время, которое влияло на пассажиров в корабле Хартэля, противника Фицджеральда. Если поле успешно поддерживалось, несмотря на сжатие, не было никаких серьезных причин, которые бы помешали превысить скорость света; в подобных условиях корабль вообще не был материальным объектом.
Полярность масс ведет себя иначе, чем электромагнитная полярность. В гравитационном поле, где сохраняется масса, одинаковое притягивается, а разнородное отталкивается. Сам заряд поля должен с большой скоростью оттолкнуть заряженный объект от Земли.
Модели не разочаровали. Они исчезали мгновенно, с шумом, похожим на удар грома. И когда на каждый атом корабля оказывалось одинаковое влияние, ускорение не чувствовалось, что соответствовало первичному требованию к идеальному двигателю. Выглядело неплохо…
Но не для экспериментального полета с сотней пассажиров на борту!
— Вот и они, — сказал Гарольд Стаффер, второй офицер. Жилистый и светловолосый, он был даже младше Острейчера и имел маленький подбородок и красивые черты, что в сочетании обычно именуется «слабым лицом». Стаффер был, как уже знал Арпи, примерно таким же слабым, как дизельный локомотив — физиогномика подкачала. Офицер показывал на смотровой монитор.
Арпи вздрогнул и посмотрел в указанном направлении. Сначала он не увидел ничего, кроме Спутникового Летательного Аппарата-1, казавшегося на таком расстоянии размером с пятидесятицентовую монету. Затем крошечный язычок огня около СЛА-1 обнаружил первый из паромов, приближающийся к ним.