Чтение онлайн

– Да. Подтверждаю под присягой, что моё заключение о состоянии Брин Стоун полностью совпадает с мнением врачей, осматривавших её до меня. В настоящий момент обвиняемая по делу находится в невменяемом состоянии и неспособна осознавать свои поступки или нести ответственность за свои слова. Однако именно по этой причине она не способна скрывать возникающие у неё инстинктивные реакции на различные предметы и образы, что и стало основанием для моих изысканий.

– Расскажите о них максимально подробно и понятно для слушателей-непрофессионалов.

– Человек, испытавший тяжелейший эмоциональный шок, часто замирает в том времени, когда произошло травмировавшее его психику событие. Он не обращает внимания на происходящие вокруг него события. Он как бы задерживается в прошлом, раз за разом прокручивая в памяти малейшие детали фатального для него происшествия, и бурно реагирует лишь на те образы, что неразрывно связаны с ним. Примером может служить вопль ужаса ребёнка при виде картины с изображением моря, если он чуть не утонул в его волнах. Те, кого чудом спасли из воды, порой боятся принимать ванну дома. Соответственно, я исследовал реакции Брин Стоун на предметы, связанные с местом убийства и орудиями убийства.

– Кто предоставил вам эти предметы, если они находились под охраной полиции? – прервал рассказ окружной прокурор.

– Простите, я неверно выразился: мисс Мэнс принесла мне предметы, аналогичные тем, что имелись на месте убийства, – очень на них похожие. Впрочем, сейчас я всё объясню. Во-первых, яркую негативную реакцию у Брин Стоун вызывало всё, хоть отдалённо связанное со спальней: фотографии разобранной пустой кровати, закрытых гардин на окне, даже одеяла с узором, как то, что было в комнате Харриса. Она начинала рыдать, отворачиваться и закрывать лицо руками. Такой же эффект производил запах олеандра – он тоже ассоциировался у неё с местом убийства, как и фотография этого цветка. Брин вздрагивала и заливалась слезами при виде фото разбросанных вещей и людей, занимающихся любовью. В последнем случае с ней случилась истерика, преодолевшая действие седативных препаратов, но сильнее всего она отреагировала на предъявленную ей модель артефакта, сделанную по отпечатку с тела погибшего.

– Складывается впечатление, что вы даёте показания в пользу обвинения, – с сарказмом высказался прокурор.

– Я честно рассказываю о том, что смог выяснить в процессе общения с обвиняемой. Раз адвокат сочла мои показания служащими делу защиты, то так оно и есть, наверное, я не в курсе стратегии мисс Мэнс.

– Поведайте, на какие предметы Брин Стоун не отреагировала, – попросила Вэл, сочтя выпад прокурора не стоящим протестов.

– На нож, – ответил психотерапевт.

– Что?! Он так сильно отличался от того, что внесён в вещественные доказательства? – вновь встрял прокурор, нарушая протокол опроса свидетелей.

– Напротив, он был совершенной его копией, я купила нож в том же магазине, что Брин, – опровергла Вэл. – Доктор Хэлл, покажите суду нож из собранного мною набора предметов.

Извлечённый из пакета нож протянули прокурору и судьям. Обвиняемая безучастно смотрела, как вблизи неё играют блики света на лезвии ножа, и лицо её оставалось абсолютно безмятежным. Оба судьи перевели взоры с ножа на обвиняемую и велели психотерапевту продолжить рассказ.

– Так же Брин Стоун никак не отреагировала на платок, – известил Эрл Хэлл, вытаскивая из пакета клочок кружева с монограммой. – Она и его не связывает с местом преступления.

Окружной прокурор рванулся было задать вопросы, но остановился под злым взглядом адвоката, не намеренной в третий раз спускать с рук нарушение регламента. Перекрёстный допрос начинали после окончания дачи свидетельских показаний.

– В-третьих, она флегматично отнеслась к фотографии сломанной статуэтки, хоть перед тем разрыдалась над фото часов, подаренных ею инкубу на день рождения. Однако фотография целой статуэтки сильно вывела Брин из себя.

– И какой вы сделали из этого вывод? – спросила Вэл.

– Очевидно, ей не довелось видеть статуэтку сломанной и она её просто не узнала в ополовиненном виде, – сказал психотерапевт.

– Перекрёстный допрос, – предложила Вэл, и прокурор мигом бросился в бой:

– Доктор Хэлл, обвинение предоставило неопровержимые улики, что Брин Стоун держала в руках указанный выше нож, – о том свидетельствуют отпечатки пальцев обвиняемой на рукоятке и нить от её платка на ней. Вы считаете, мы должны отринуть в сторону вещественные улики из-за эфемерных догадок психологии?

– Я не утверждаю, что она никогда не держала в руках этого ножа – я настаиваю, что она не связывает его с картиной убийства. Грубо говоря, она не видела этот нож в спальне инкуба в роковую ночь.

– Уважаемый доктор Хэлл, мастер нашего города. Вы даёте показания под присягой, основываясь на крайне хрупком основании неких метафизических предположений, – прозрачно намекнул прокурор на желательность изменения ситуации.

– Отнюдь не метафизических, – твёрдо возразил Эрл Хэлл. – Психология – одна из официальных наук, она основывается на опыте миллионов людей, тысяч врачей, и базируется на таких же незыблемых правилах и аксиомах, как прочие науки. Все мои утверждения не голословны, я говорю о том, с чем сталкивался не раз. В исследованиях я оперировал методами, применявшимися мною неоднократно, хоть прежде оценка реакций человека никогда не была связана с делом убийства.

– Вот видите! Это совсем другое дело!

– Не согласен. Вы же не станете утверждать, что фотограф-профессионал не способен хорошо сфотографировать преступника, если до того он снимал лишь детей и манекенщиц.

– Скажите честно, как вы сами оцениваете достоверность вашего анализа поведения обвиняемой во время проведённого вами «эксперимента»? – не сдавался прокурор.

– Девяносто пять процентов достоверности из ста возможных.

Такое большое число прокурору откровенно не понравилось, он несколько смешался, и Вэл воспользовалась паузой:

– Приходится признать, что Брин Стоун не имеет отношения ни к оказавшемуся в спальне ножу, ни к потерянному платку, которым стирали отпечатки пальцев. Ни к разбиванию статуэтки, которая до роковой ночи стояла на тумбочке у кровати совершенно целой, как следует из свидетельских показаний.

– Антинаучная чушь! – выкрикнул прокурор. – Только Брин Стоун была в спальне Харриса той ночью и это она воткнула нож в его остывающее тело!

– Ваше утверждение верно с вероятностью пять процентов – не маловато для обвинения в убийстве первой степени? – холодно прищурилась Вэл.

– Вполне достаточно! В жизни часто происходят и менее вероятные события! – отразил атаку прокурор. – Раз многоуважаемый доктор Хэлл не даёт стопроцентной гарантии безошибочности своих выводов, то обвинение вправе остаться при своём мнении.

– Чтобы дать стопроцентную гарантию в деле психологических исследований, надо быть Всевышним и уметь читать в душах и умах людей, – ледяным, как вечная мерзлота, тоном произнёс Эрл Хэлл. Его глубоко уязвило обвинение психологии в антинаучности. – А я всего лишь психотерапевт с полуторавековым стажем работы и достоверность моих слов – девяносто пять процентов, но я готов поклясться в надёжности каждого из них!