Чтение онлайн

В тот момент, когда она дернула старую дверь, где-то вдали послышался ужасный вопль. Она резко обернулась в тот момент, когда Марк сделал за ней шаг, и получилось так, что он оказался на уровне ее лица. Она не видела его, но почему-то, повинуясь некоему инстинкту, ждала второго сигнала. Но тут почувствовала на своем лице чужое дыхание и, поддавшись инстинкту самосохранения, резко оттолкнула от себя Марка. Лицо ее исказилось отвращением. Она ничего не сказала. “Какая измена по пьяни? Когда ты любишь кого-то, ты никогда не подпустишь к себе чужака. А если он уже не чужак – разве это измена?»

Когда она зашла в квартиру, первым делом направилась в гостиную, в надежде застать там только одного человека. Его не было. На диване теперь сидели какие-то незнакомые ей лица. Рядом его тоже не было. Она пошла искать Тему. Тот тоже куда-то пропал. Маша увидела Алину и впервые в жизни обрадовалась тому, что знакома с ней. Но Алина была уже на той стадии опьянения, когда слова до мозга просто не доходят. Маша нашла более-менее трезвого парня с умным лицом и спросила у него:

– Робби? Кто это вообще? А, Роберт? Да, он ушел куда-то минут 10 назад. Тему не видел… что? Нет, не один, с девушкой. Да, кажется, они пошли на крышу.

Маша долго время смотрела на этого парня и не понимала, что он говорит. В первую секунду она расстроилась, обиделась, разозлилась, возненавидела, но в следующую секунду бесстрастно сказала:

– Спасибо.

Она быстро нашла свои вещи, накинула пальто и, взяв с собой закрытую бутылку белого Torre Marchini с кухни, как плату за испоганенный вечер, ушла так же незаметно, как и пришла.

Робби стоял на крыше. Он не помнил, как попал сюда. Дул холодный, колючий ветер. Смеркалось. На улицы выползали трудяги и пьяницы. Все счастливые люди, судя по всему, спят, подумал он. Робби видел, как вокруг него плывет небо; на какой-то момент ему даже показалось, что это он сам крутит головой – так стремительно менялись картинки. В голове от напряжения сжало все сосуды, а сама голова будто превратилась в кусок стали. Он посмотрел на телефон. Три пропущенных вызова от Алисы и два от Темы. «Мы ведь только что виделись…» Он попытался позвонить сестре, с трудом попадая на цифры, но на телефоне кончились деньги. Это был последний проблеск сознания, потом все отключилось. Он стоял на краю крыши и смотрел на город. Алая кровь со стуком дождевых капель падала на бетон с посиневшей руки. Бинта уже не было. Робби поднял ее и начал рассматривать сочившуюся кровь без прежнего отвращения, не чувствуя боль. Кровь наполнила собой все впадинки на ладони, которые теперь были похожи на алые реки с высоты птичьего полета. С ладони кровь стекала по пальцам, окрашивая ногти. «Красиво выглядит. А утром, наверное, будет больно. Наверное, утром я пожалею. Наверное, утром я…»

Он посмотрел вниз. И к нему пришла мысль, которая не вызвала никакого ответа внутри. Ни сопротивления, ни возмущения, ни ужаса. И вдруг он расхохотался, почувствовав прилив невероятной жалости к самому себе. Жалость к самой мысли о том, что сделать это. Прыгнуть, полететь и упасть. «Лишь бы это закончилось, лишь бы, лишь бы…» Робби снова посмотрел вниз и резко отпрыгнул назад, на мгновения вернувшись к себе. «Нет, нет, нет… так нельзя, нельзя, я не хочу…» Ему показалось, что он говорил это не себе, а некой сущности внутри него самого, которая желала его смерти. «Это она, она хочет избавиться от меня… она хочет, чтобы я прыгнул… но я… нет, нет, нет!» Робби сделал шаг назад. И вдруг наступила полная тишина. Он почувствовал, как сильно устал, и просто поддался всем мыслям сразу. Они метались в голове, как дикие птицы, сбивали друг друга, дрались, ломали крылья, умирали, а потом снова рождались.

Но в какой-то момент все замолкло. Робби словно провалился в колодец, в котором не было воды, только холодный свет сверху. Эхо, холодный бетон и стены, окружившие его. Не было мыслей о спасении, а бессмысленность его положения вызывала горькую усмешку. Казалось, время само хотело спасти его – оно летело стрелой, с каждым выдохом приближая к какому-то неясному исходу. «Когда-то это должно закончиться. И эта минута, и этот день, и эта жизнь». В глубине души он боялся смерти. Он смотрел вниз и представлял себя там, с размозженной головой, в луже застывшей, липкой крови, с пустыми глазами… Робби представлял это, параллельно оглядываясь на свое прошлое, видел в нем до боли родные лица и смех, улыбки и встречи, радость…радость и любовь. Но, посмотрев на город, он увидел лишь туман – серый и густой, больше похожий на распыленный яд, чем на приятную неопределенность. Он уперся в глухую стену, не сулящую ничего. Он ничего не слышал и не чувствовал. Только звон стучащихся друг о друга мыслей в своей голове. Мыслей тревожных и едких, со скоростью света сметающих друг друга. «Мой собственный разум начал войну против меня». И с каждой секундой он терпел все больше потерь, все больше сил безвозвратно покидало его.

Сначала он услышал скрип двери, потом хруст пыли. Робби медленно повернулся и увидел Алису. Глаза ее были наполнены ужасом, справиться с которым было ей не под силу. На несколько секунд он забыл о себе, и все его мысли устремились к ней. Бледная, худая и… напуганная. Ему стало страшно. Без объяснений. Робби понимал, что в эту самую минуту он разбивает ей сердце. Он оказался на краю пропасти, в той самой точке, после которой прямая больше никогда не будет прямой. Он попал в то место на карте координат, где происходит преломление, искажение всего, что проходит сквозь нее. Впервые в жизни он почувствовал безвыходность, которая его испугала. Останься в живых – и она никогда не забудет этого предательства. «Страх будет пожирать ее по ночам. Она будет просыпаться в холодном поту и проверять, сплю ли я». Все это крутилось в его голове, пока он смотрел на нее. Из его глаз градом сыпались горячие, как кровь, слезы. Робби боялся смерти, боялся черной мглы и вечной тишины, но остаться в хаосе собственных мыслей было еще страшней. Он знал, как бессмысленно то, что он собирается сделать. Но другого выхода не видел. Он должен был спасти себя.

– Робби… – в ее сдавленном голосе смешались потрясение, злость, мольба. – Что ты делаешь?

Она с трудом сдерживала слезы. До Робби ее слова доносились криками, разрывающими барабанные перепонки. Он чувствовал, как в груди набирает силу старая ярость, сворачиваясь клубком, как кобра, готовящаяся к удару. Его снова накрыла волна эмоций, но голос Алисы, как арктический холод, возвращал его в реальность.

– Робби, ты ведь этого не хочешь.

Он весь напрягся, казалось, его тело ему не принадлежит; жуткая картина – его плечи неестественно изогнулись, пальцы окостенели и выглядели так, будто их переломали; глаза полуприкрыты, зрачки расширились, как у зверя, нижняя челюсть отвисла, а в голосе небрежными рывками послышался грубый сарказм.

– Откуда ты знаешь? – прошипел он, но понял, что сдержаться сил не хватит. – Откуда всем вам известно, чего я хочу?! Ты что, переспала с богом, чтобы узнать, кто я?! С чего вы решили, что знаете меня?! – Он кричал. Улыбка боли порезала его лицо. Но с каждой секундой уголки опускались все ниже – их сбивал град слез, льющихся по щекам. Алиса в ужасе вся застыла как статуя, дрожащими губами выдавливая слова.

– Роб, ты же сам мне говорил, что это бессмыслица. Робби…

– Это он мне велел! – проорал он. Задыхаясь от слез, Робби перешел на шепот. – Это он мне велел… это он, он!!! – Робби тыкал пальцем в пространство. – Я не хочу, не хочу, но я марионетка в его руках. Без него я не… – Робби судорожно замахал головой и сделал шаг к краю крыши.

– Робби! Робби… кто?

– Черный силуэт! – было слышно, как внутри у него все рвется. Его трясло как в лихорадке.

– Я не понимаю, о чем ты. – Ее щеки заблестели на выглянувшем солнце. Она, преисполненная детского мужества и отчаяния, сделала осторожный шаг вперед, который стал последним и самым сильным ударом. Робби почувствовал, как внутри него все сжалось, закипело, и он заорал с обезумевшим от боли лицом:

– Стой на месте! Не смей ко мне приближаться! Я приказываю тебе не нарушать мои границы! – Тут же из горла захотел вырваться смех, крик, мольба о помощи – как будто сейчас выползали наружу все узники, которых он прятал. Они перебивали друг друга, дрались за господство, плакали, смеялись, крушили все вокруг. Робби боялся сам себя – растерянность, бессилие, ужас. Он закрыл лицо руками «Я схожу с ума… господи… я хочу умереть, я хочу, да, только бы это закончилось». Неожиданно для себя он заговорил шепотом: – Это она… она виновата. Она всю мою жизнь вторгалась ко мне, она думала, что ей все можно, что я ее собственность. – Он поднял голову к небу; Алиса увидела, как все вены на его шее набухли, посинели. – Иди ты к черту! Я ненавижу тебя! Ненавижу!!! Я не часть тебя! – После недолгого затишья Робби вдруг услышал свой смех, и им обоим стало жутко. На мгновение к Робби вернулась ясность. «Кто все это говорит?» Но бушующая война в голове снова поглотила его.

– С чего вы все взяли, что я рад вам? Что я вас впускаю?! Только потому, что один раз мы мило поболтали?! Идите к черту вы все, я ненавижу вас! Вы, невежественные, тупые ублюдки, понятия не имеете, как тяжело мне жить с ним, как много он требует от меня! Да он из меня жизнь высасывает! Я с ума схожу, разве ты не видишь? Не видишь… и никто не видит. Я постоянно говорю, говорю, а вы не слышите меня… Я устал от этого непонимания и узколобия. Я в случайной фразе раскрываю тебе душу, а вы? Вы просто мило улыбаетесь или машете рукой, мол, что за глупости, малыш? Опускаете меня на эту грязную землю, а говорите, что любите! Да знаешь ли ты, как долго я мечтал об этом полете?! Как долго я зашивал крылья своим ангелам? Они пострадали из-за вас, вы им крылья испоганили своей рациональностью! Своими чертовыми разумными доводами и критикой! Я такой, какой есть. Я все через себя пропускаю, все! У меня словно кожи нет, а вы сыпете на меня свои слезы. Мне больно, и я… Я болью жил. И с болью. Я… просто устал.