Деловые игры
Шрифт:
Нейлоновый бум застал меня мастером энергоучастка. Должность не ахти какая, зарплата тем более. Только и того, что стали звать по имени-отчеству. Нейлон я, однако, еще осилил. А вот кримпленовая лихорадка вытрясла из моих карманов даже двушки, которые предназначались для телефонных автоматов.
…Я до сих пор мастер энергоучастка. Еще во времена габардиновых макинтошей мне пришлось увеличить вес железнодорожных грузов: я женился, и моя дражайшая половина тоже хотела ходить во всем модном. А лет через пятнадцать о своих правах на этот счет в полный голос заявила и повзрослевшая дочь.
При таком интенсивном спросе жена не упускает случая упрекнуть меня.
— Был бы инженером — и зарплата была бы повыше…
Этот упрек задевает в моей душе хоть изрядно поржавевшую, но все еще не оборванную струну, и та отдается приглушенной болью. Да, было дело, ставилась сверхзадача: протолкнуться в институт и, быть может, изобрести беспроволочную передачу электроэнергии… Но я обычно быстро беру себя в руки.
— Что мы — хуже других одеты? Только джинсов у тебя две пары. Даже брюки вельветовые достали…
Лично я тоже не обижен. Недавно прочесал толкучки да магазины в Одессе и Макеевке, что в Донбассе. В выходные мотался самолетом. Дистанция ничего себе. Но доволен — на плечах отличная одежка из фирменной лайки.
— И это все на собственном горбу! — подчеркиваю я таким тоном, будто жена не знает, как нам достаются ультрамодные тряпки.
На железнодорожной станции не верят, что я мастерю в энергоучастке, считают своим кадровым работягой. Недавно даже портрет на Доску почета повесили с надписью: «Передовой грузчик».
Да, было дело, ставилась сверхзадача. Впрочем, еще, как говорится, не вечер. Недаром же кто-то из великих утверждает, что учиться никогда не поздно. Тем паче, что пустяк-то всего остался: раздобыть к фирменной лайке для полного ансамбля кепочку-шестиклинку. Нет, нет, не из сатина, как в доисторическое время. Из кожи, разумеется. Видел вчера на макушке у одного типа — упасть и не подняться!..
Г. Ю. ЦЕЗАРЬ
— Профи сильны — кто спорит — говорит Прутиков в телефонную трубку, которую прижимает ухом к плечу. Левая рука его держит дымящую сигарету, в то время как правая бойко набрасывает: «Дорогой дядя Филя! Рад сообщить тебе, что пока здоров, не болею…» Глаза Прутикова устремлены на сидящую наискосок практикантку. а лоб взборожден мыслью о предстоящем отпуске: «В Сочи махнуть, что ли?..»
— Да, профи на пятачке у ворот — боги! — соглашается с телефонным собеседником Прутиков, попыхивая в интервалах между словами сигаретой. Левая рука его периодически тянется к пепельнице, правая выводит: «Работа у меня, дорогой дядя Филя, сложная…», а глаза ловят взор практикантки и наполняются интригующим, двусмысленным выражением. «А если в Кисловодск?..» — сжимаются-разжимаются гармошкой на лбу у Прутикова складки.
— Бросков по воротам у профи, конечно, больше… — Прутикову немного мешает сигарета, но руки заняты — левая на ощупь находит карандаш и ломаными, прыгающими буквами помечает в календаре: «Позвонить насчет свитера!», — а правая синхронно продолжает: «Откровенно говоря, дорогой дядя Филя, тут все на мне держится. Минуты свободной не выберу, чтобы черкнуть тебе пару слов…» Брови Прутикова ползут к переносице: «Лучше в Ялту, наверное», — а глаза продолжают гипнотизировать практикантку.
Но вот открывается дверь, и в ее проеме двойным вопросительным знаком вырастает заведующий отделом. Взгляд Прутикова не спеша покидает практикантку, спокойно скользит, не задерживаясь, по его фигуре и невидяще рассеивается на всей обстановке сразу.
— Этого тоже нельзя отнимать… А если суммировать то и другое… — продолжает Прутиков телефонную беседу, но говорит медленно, тщательно подбирая слова. Лоб его сморщен и выдает напряженную мысль. Левая рука снова занята сигаретой, а правая пишет: «Вот и сейчас, дорогой дядя Филя, отчет у нас горит синим пламенем, и шеф на коленях умоляет меня выручить коллектив…»
— Прутиков, где отчет? — Заведующий отделом рявкает так, что практикантка вздрагивает.
— Минуточку, — спокойно говорит в телефон Прутиков, кладет трубку на стол, тушит сигарету и приподнимается.
— А я что делаю, Василий Игнатьевич? — тихим и оттого чреватым какой-то неясной угрозой голосом произносит Прутиков. — Я что, по-вашему, сум-миру-ю-от-тымаю? — Он берет телефонную трубку и протягивает ее как бы в доказательство. — Плюсы-минусы канадских хоккейных профессионалов? — Затем поднимает исписанный листок. — Или вместо набросков к отчету письма дядюшке сочиняю?
— Я этого не утверждаю, — несколько сбавляет заведующий отделом. — Но сколько же можно? Такой пустяк, а ты третью неделю тянешь!
— У меня не две головы, не четыре руки и не восемь пядей во лбу, Василий Игнатьевич, — все так же тихо и вместе с тем веско отвечает Прутиков. — И я покамест что простой смертный Прутиков, а не Гай Юлий Цезарь, римский император, который, как утверждают, мог одновременно совершать три разных действия.
— Хорошо, — вздыхает заведующий отделом. — Даю еще три дня.
— Неделю, Василий Игнатьевич, — поправляет Прутиков. — Еще неделю, и не меньше. За два дня только Гай Юлий Цезарь…
— Хорошо, неделю, — отмахивается заведующий отделом и торопливо исчезает.
Прутиков с выражением превосходства на лице хмыкает вслед ему и усаживается, весело подмигнув прыснувшей со смеху практикантке.
— Алло, — говорит он в трубку, — прошу извинить, отвлекли малость. Кстати, заметь, профи сильны тогда, когда… — Взгляд Прутикова опять всецело фокусируется на практикантке, левая рука перекатывает новую сигарету, а правая бегло орудует ручкой: «Бот такая жизнь, дорогой дядя Филя…» Лоб Прутикова покрывается рябью. «В Прибалтику тоже неплохо» — думает он…
Более подробно о серии
В довоенные 1930-е годы серия выходила не пойми как, на некоторых изданиях даже отсутствует год выпуска. Начиная с 1945 года, у книг появилась сквозная нумерация. Первый номер (сборник «Фронт смеется») вышел в апреле 1945 года, а последний 1132 — в декабре 1991 года (В. Вишневский «В отличие от себя»). В середине 1990-х годов была предпринята судорожная попытка возродить серию, вышло несколько книг мизерным тиражом, и, по-моему, за счет средств самих авторов, но инициатива быстро заглохла.
В период с 1945 по 1958 год приложение выходило нерегулярно — когда 10, а когда и 25 раз в год. С 1959 по 1970 год, в период, когда главным редактором «Крокодила» был Мануил Семёнов, «Библиотечка» как и сам журнал, появлялась в киосках «Союзпечати» 36 раз в году. А с 1971 по 1991 год периодичность была уменьшена до 24 выпусков в год.
Тираж этого издания был намного скромнее, чем у самого журнала и составлял в разные годы от 75 до 300 тысяч экземпляров. Объем книжечек был, как правило, 64 страницы (до 1971 года) или 48 страниц (начиная с 1971 года).