Дембельский аккорд 1
Шрифт:
— Ну, давай!.. Бери!
Майор Пуданов неодобрительно покачал головой и какое-то время смотрел на контрактника Яковлева. Вернее, на его неуклюжие попытки по-молодецки лихо вскарабкаться на задний борт Урала. Когда боевой топор всё-таки оказался извлечённым наружу, тогда командир роты ещё раз вздохнул и направился обратно в канцелярию.
— Вот что будет с ротой? — спросил он меня, когда мы остались в вагончике одни. — Вот уедем мы отсюда на десять суток! И что тогда? Кот из дома — мыши в пляс?!
— Ну… Здесь ведь остаётся двое офицеров! — сказал я и задумчиво посмотрел в потолок. — Они справятся… Ведь мы с собой забираем большую часть дембелей. Только вот с каптёркой что делать? Там же сейчас столько всего хорошего!
Вопрос был из немаловажных. Ведь новенькое вещевое имущество всегда прельщало и манило всех военнослужащих… Так и мечтающих отправить что-то домой «на память о службе»! Или же привезти с собой «на дембель»!
— Я уже придумал. — заявил мне ротный. — Она будет закрыта на замок, ключ я возьму с собой и ещё опечатаю двумя печатями. Одну возьму у начштаба, а другую… Короче говоря, найду!
— И перед отъездом сдашь опечатанную дверь каптёрки дежурному по роте? — спросил я. — В принципе-то правильно!.. Пусть всем нарядом охраняют эту дверь и все печати! И пусть лейтенанты каждый день проверяют целостность оттисков!
— Ну, да! — сказал Пуданов. — Так я и хочу сделать. Только сперва надо закончить эту подготовку… Надо ещё сухпай получить! А Лёня куда-то запропастился. Да и с инженерным имуществом надо что-то решать! То ли мы его получаем, то ли Волженко!
Но самое большое беспокойство у нас сейчас занимало техническое состояние боевых машин пехоты, которые предоставлялись нам во временное пользование третьей ротой. Ведь капитан Денисов сегодня ночью получил серьёзное ранение и поэтому оказался в госпитале, других офицеров в его подразделении не было и сейчас общее руководство третьей ротой осуществляли товарищи прапорщики. Они пообещали нам, что не подведут и мы искренне им поверили.
После обеда мы в полном составе двух разведгрупп покинули пределы нашего батальона, проделали недолгий путь и оказались на дне небольшого, но довольно глубокого карьера. Именно здесь и располагалось наше стрельбище, на котором нам сейчас предстояло пристрелять автоматы и винтовки, а также один пулемёт… Вот где и пригодились нам страшненькие мишени из склеенных краской кусков рубероида…
Пристрелка оружия заняла у нас час. Сначала проверили стволы на кучность боя… Обнаруженные недостатки устранялись на месте. Хоть мой мушковод и был слегка деформирован, но работал вполне нормально… А миллиметры, на которые и следовало передвинуть мушку, мы отсчитывали, так сказать, на глазок… Вроде бы всё получалось неплохо…
С наступлением сумерек мы возвратились в роту и я занялся склеиванием отдельных листов топографических карт в одну пребольшую карту. Когда эта работа была закончена, мои руки быстро скомкали ворох боковых обрезков с координатной сеткой образца 42-го года… Затем под стенкой каптёрки вспыхнуло пламя зажигалки и секретнейшая информация оказалась успешно уничтоженной. Остатки пепла были окончательно раздавлены командирским ботинком и моя совесть мгновенно успокоилась — теперь ни один вражеский шпион не узнает нашей самой главной военной тайны…
К девятнадцати часам Пуданов, я и Стас Гарин прибыли в штаб группировки, чтобы отчитаться перед разведкомандованием о готовности наших групп к предстоящему выходу… как и положено в нашей армии, гипотетический враг оказался чрезвычайно хитёр и коварен, но две разведгруппы спецназа тоже были не лыком шиты… И многочисленный противник потерпел сокрушительнейшее поражение…
Несколько лавровых веточек достались Пуданову и мне… Сам же венок победителя водрузился на круглую голову Стасюги, ибо именно он являлся нашим оперативным боссом…
Се ля ви… Штаб — это вам не… В общем, это штаб!
Глава 24. Незванно-нежданно — негаданные гости…
«Тарифы междугородных переговоров.
С городом Ростов на-Дону:
1 минута — одна банка каши гречневой (перловую не предлагать!)
3 минуты — две банки каши рисовой с мясом! (С перловой просьба не беспокоиться!)
5 минут — одна банка сгущенного молока (Большая!)
7 минут — одна банка тушёнки (тоже большая!)
10 минут — по договорным условиям.
С городом Москва…»
— Ты чего? В Москву собрался звонить? — насмешливо спросил я Стаса, жадно пожирающего взглядом своеобразный ценник тире прейскурант.
— Да погоди ты! — отмахнулся он, не отрываясь от чтения. — Я в Рязань хочу…
Мы находились сейчас в длинном вагончике-КУНГе, в котором когда-то располагались дальнобойные радиостанции. Вся «Центровая» аппаратура уже отсутствовала и теперь здесь проживало всего два человека, если судить по двум кроватям в дальнем торце. Чуть поближе у стены размещался стол с электроплиткой и железным чайником. Под ним в деревянном ящике находилась столовая посуда. Через весь вагончик была протянута широкая дорожка, придававшая своеобразный уют этому военному жилищу.
А у самого входа стоял уже небольшой стол с компактным полевым коммутатором и военным телефоном ТА-57, над которым и висел прейскурант цен на услуги военно-проводной связи…
— Алле! Коммукакер! Алле! Смольный! — это Пуданов после усиленного дудения и шипения в трубку пытался всё же познакомиться с барышней-телефонисткой.
Я же скромно топтался на влажном половичке, аккуратно постеленном как раз у входа и телефонного узла… Уже сориентированного исключительно на рыночные отношения. Ни тушёнки, ни сгущёнки, ни гречневой или рисовой каши у меня с собой не имелось. Даже той самой перловой, от которой так упорно открещивались доморощенные коммерсанты. Таким образом успешная бартерная сделка нам сегодня не угрожала. И вообще вся эта затея позвонить перед выходом родным мне казалась маловероятной…
Но майор Пуданов продолжал упорно дуть в телефонную трубку и стучать пальцами по двум небольшим рычажкам в корпусе ТА-57. Он всё ещё питал надежды дозвониться до своей законной супруженицы, проживавшей сейчас где-то под Новочеркасском…
Стас же стремился пообщаться хотя бы с горячо любимой тёщей или же с уважаемым тестем. В ростовской квартире, которую они снимали с женой и дочкой, телефонной связи не имелось, и поэтому он хотел довольствоваться переговорами с хотя бы близкими родственниками по линии жены.
— Ага… Берут всё-таки перловку… Но только целый ящик и за связь с Камчаткой… — громко сказал он, дочитав листок до последней строчки. — Наверное, для самообороны… Дробь-шестнадцать, понимаете ли, не шутка…
— Это уже картечь! — ухмыльнулся Иваныч. — Аллё!.. Ну, где вы там?
— Саня! Дай-ка мне их помучить… Щас они у меня все запоют…
Старший лейтенант Гарин забрал телефонную трубку в свои руки и начал очень активно домогаться телефонных голосков невидимых красоток… Но пока-что бесполезно… Не было даже и намёка на положительный результат его стараний… С гораздо большим успехом он мог бы попросту докричаться через распахнутую дверь до этих самых телефонисток, которые наверняка находились где-то поблизости… Ведь военный узел связи располагался на небольшой площади, да к тому же огороженной колючей проволокой… Ночью истошные вопли разносятся очень хорошо, командирский голос у Стасюги был поставлен тоже неплохо… Так что перепуганные «барышни» далеко бы не разбежались и в конце-то концов, уступив сокрушительному натиску Засады, соединили бы его хоть с самой «ридной батькивщиной — Харькивщиной»… [41]
41
Вообще-то он родился и вырос в городке Стаханов Ворошиловградской области, то есть ныне Луганской… Однако со словосочетанием «ридна Батькивщина» слова Стахановщина или даже Луганщина, увы, сочетались не очень благозвучно… Гораздо лучше для этого подходило выражение Харькивщина, где Стасюга столько раз был проездом! Кроме того, Харьков — это бывшая столица Советской Украины… Да и город гораздо крупнее.