Чтение онлайн

– Необязательно.

Росс подошел к двери и выглянул в темноту.

– О Боже. Он слишком плох, Дуайт. Пусть уж умрет в мире.

Дуайт недолго помолчал, глядя на бредящего, потом дал ему бренди, и Джим отхлебнул.

– Полагаю, он мало, что почувствует. Я не могу дать ему умереть, даже не попытавшись спасти.

– Ты уже делал это раньше?

– Нет. Но тут дело ясное. Просто обычная анатомия и предосторожность.

– Что здесь может быть за предосторожность? И что ты можешь тут поделать?

– Ну, кое-что могу. Предосторожность - это предотвратить потерю крови или дальнейшее заражение. Жгут у нас есть и... огонь, и изрядно воды.

– А лихорадка?

– Спадает. Пульс успокаивается.

Росс вернулся и посмотрел на изможденную бородатую фигуру.

– У него было всего год или два счастья с Джинни. Счастье супружества, прежде чем всё пошло наперекосяк. Он никогда не отличался крепким здоровьем и в лучшие времена. А теперь станет калекой, если вообще выживет. Тем не менее, полагаю, мы должны дать ему шанс. За это хочется кому-нибудь свернуть шею.

– Обрати внимание, как воняет наша одежда. Позже нам лучше ее сжечь.

Дуайт встал и посмотрел на Росса.

– Поможешь мне с операцией?

– Да, помочь я смогу. И, вероятно, не упаду в обморок от вида крови. Мне становится дурно при мысли о том, как может угаснуть эта молодая жизнь. Меня стошнило бы и быстрей, окажись здесь судьи, что отправили его... Когда нужно её провести?

– Как только подготовимся сами. Я пойду найду в городе цирюльника и позаимствую у него некоторые инструменты. И зайду в "Белый олень" за своим саквояжем.

Дуайт взял шляпу и вышел.

Росс сел возле Картера и наполнил кружку бренди. Он хотел влить в больного как можно больше, да и самому выпить из другой кружки. Чем сильнее они напьются, тем лучше. Энис прав. После посещения тюрьмы все воняло: сапоги, перчатки, сорочка, даже кошелек. Возможно, что-то не так с обонянием. Праздник по случаю выздоровления короля! Все эти приготовления вчера и на прошлой неделе, казалось, поглотила бездна лонсестонской тюрьмы.

– Продолжайте, - сказал Джим и закашлялся.
– Я продержусь, я смогу...

Джим мог продержаться. Лежащее на одеяле скрюченное чучело с лихорадкой в жилах и гангреной, ползущей вверх по руке, этот бородатый молодой отщепенец мог продержаться. Несомненно, пока это в его власти, и ради Джинни он бы попытался, как делал это в прошлом. Как делал в прошлом. Серьезное испытание.

На стене позади них прыгали гигантские тени. В мерцающем свете костра, сидя посреди соломы, половы и перьев, Росс наклонился и дал юноше еще глоток бренди.

Утром двадцать второго Росс по-прежнему отсутствовал, и Демельза провела бессонную ночь. По крайней мере, она считала, что бессонную, хотя временами дремала и внезапно пробуждалась, воображая, что услышала стук копыт Брюнетки за окном спальни. Джулия тоже капризничала, как будто понимая беспокойство матери, хотя у нее просто резались зубки.

Демельза предпочла бы, чтобы это у нее резались зубы, а не прорывалась наружу грызущая тревога. Как только рассвело, она встала и решила вернуться к своей старой привычке выйти из дома с рассветом. Но сегодня, вместо того, чтобы пойти в долину за цветами, она пошла вдоль пляжа в сопровождении Гаррика.

Прилив выбросил на берег много плавника, и она время от времени останавливалась, чтобы перевернуть деревяшки ногой в поисках чего-нибудь ценного. Иногда ей приходилось напоминать самой себе - то, что еще несколько лет назад представляло для нее ценность, теперь не стоило того, чтобы нагибаться.

По мере того как светало, она увидела, что на Уил-Лежер происходит смена шахтеров, и несколько минут спустя несколько человек спустилось на пляж - шахтеры, которые отработали восемь часов и теперь решили прогуляться по берегу, посмотреть, что можно найти к завтраку. В последнее время море не проявляло щедрости, и после каждого прилива такие искатели собирали все дочиста. В ход шло всё. Демельза знала, что этой зимой собирали даже улиток в полях, чтобы сварить похлебку.

Два или три невысоких исхудавших мужчины прошли мимо, коснувшись шляп в знак приветствия, потом она увидела Марка Дэниэла, который, похоже, не интересовался дарами моря.

Высокий и напряженный, с киркой на плече, он пробирался по мягкому песку. Их пути пересеклись, и Марк посмотрел наверх, как будто не заметив её.

– Здравствуй, Марк. Как поживаешь? Хорошо устроился в новом доме?

Он остановился и посмотрел на нее, а затем флегматично перевел взгляд на море.

– Да, мэм. Отлично. Спасибо, мэм.

Демельза редко его видела с того дня, как он пришел попросить землю. Марк похудел, выглядел изможденным, что не удивляло - почти все выглядели так же, но в глубине его черных глазах затаилась какая-то новая печаль.

– Полагаю, прилив этим утром оставил нас ни с чем.

– А? Нет, мэм. Говорят, мы можем дождаться прибыльного крушения. Не то чтобы я хотел чьей-то гибели...

– Как Карен, Марк? Я не видела её в этом месяце, но, честно говоря, в деревне Грамблер сейчас так все ужасно, что на этом фоне наше положение выглядит неплохо. Я помогала там мисс Верити.

– С Карен все в порядке, мэм, - глаза Марка мрачно блеснули, - скажите, капитан Полдарк уже вернулся?

– Нет, Марк, его нет уже несколько дней.

– Ох... Я пошел этой дорогой, чтобы повидаться с ним. Думал, он вернулся. Джон сказал мне...

– Это что-то важное?

– Подождет, - Марк повернулся, чтобы уйти.

– Я могу передать ему, Марк.

– Вы помогли мне в прошлом августе, - нерешительно сказал Марк, - и я не забыл, госпожа. Но это... это кое-что, о чём лучше говорить мужчине с мужчиной...

– Я ожидаю, что он приедет до завтрашнего утра. Мы приглашены в Труро на завтра.

Они расстались, и Демельза медленно пошла по берегу. Ей следовало бы вернуться обратно. Джинни должна уже быть сейчас в Нампаре, да и Джулию всё еще беспокоили зубки.

Позади зашуршали водоросли, и она повернулась, обнаружив, что Марк идет следом.

Черные глаза Марка встретились с её взглядом.

– Миссис Полдарк, о Карен говорят дурное, - он произнес это словно с вызовом.

– Ты об этом хотел поговорить?

– Ходят всякие слухи.

– Что за слухи?

– Что она спуталась с другим мужчиной.

– Здесь вечно ходят всякие слухи, Марк. Ты же знаешь, что старухам больше нечего делать, кроме как шептаться у камина.

– Это так. Но мне не легче.