Чтение онлайн

– Тогда добро пожаловать обратно в ИВС. – Фоминых захлопнула папку. – Только предупреждаю, что теперь он вам курортом не покажется.

* * *

Когда Демида увели, Фоминых взяла трубку черного телефона и набрала номер.

– Ринат? – сказала она. – Это ты? Слушай, говорят, у вас Парикмахер снова гостит? Да? Отлично! Слушай, Коробова сейчас обратно привезут. Да, наркотики у него в крови обнаружили. Ты этого Коробова в камеру к Парикмахеру помести. Да. И сильно за Коробова не заступайся. Не заслужил. Пускай Парикмахер над ним сперва поработает. Я думаю, пары дней достаточно будет.

Снова Демид оказался в ИВС. На этот раз – в другой камере. Это даже радовало его – не хотелось ему еще раз видеть разукрашенные рожи Митяя и его гоп-компании. Хотя, впрочем, какая разница? В новой камере найдутся свои Митяи, а может и кто похуже. На свободу ему хотелось. А главное, он совершенно не видел способа, как на эту свободу вырваться.

Камера эта была совсем другой. Была она чище и богаче. Было здесь несколько одеял на нарах, и даже вентилятор, не так здесь воняло. Чувствовалось, что обитатели этой камеры – рангом повыше. И народу было поменьше – всего четыре человека, все на нижних нарах. Демид был пятым.

– Добрый день, – сказал он. – Дема меня зовут. Демид. По сто пятой иду. И по сто шестьдесят четвертой. Так, по-моему. Обвинение пока не предъявили.

Все четверо валялись на шконках, на появление Демида реагировали довольно безразлично. Судя по запаху перегара, отходили от пьянки. Лишь один мужичонка, лет сорока, с физиономией, помятой настолько, словно попал башкой в картофелечистку, вяло поднял голову.

– Динамит? – промямлил он. – Ты чего там бучу устроил? На братву попер? На отрицаловку косишь? Молод еще характер показывать.

– Нас-то не побьешь? – поинтересовался второй, человек средних лет, с седой благородной прической, неожиданно культурной внешности, в золотых очках, в стерильно белой футболке, черных лаковых туфлях на босу ногу. – Говорят, Демид, ты горячий очень. А мы здесь – народ тихий, ласковый. Мы шума не любим.

– Я – не горячий, – сказал Демид. – Я – чуть живой. Колбасят меня второй день подряд мусора, уж живого места не осталось. Мне бы полежать, отдохнуть – куда мне еще кулаками махать? Пока Федосеич с Коляном в камере были, никакого гнилого базара не было. Они ко мне с уважением. А как с номера сошли, так один бычок и начал стрелки наводить. Только он лажу гонит. Никогда я с мусорами не контачил. У меня от них одни неприятности были. Обознался он.

– Крота ТЫ заложил, – сказал седой. – Есть такая информация. Информацию нужно проверить. А пока живи.

Дема молча полез на верхние нары. Лежал смотрел в потолок. Мысли его одолевали. Может быть, он и в самом деле ТОГДА заложил Крота? Крот, каким помнил его Демид, был редкостной гадиной. Гадиной с претензиями на справедливость. Хотя вряд ли Демид его заложил ментам. Если так, то получается, что это и не Демид ТОГДА был. Потому что Демид, каким бы разным он ни был, определенным принципам своим не изменял.

«Эй, – тихо позвал он. – Ты не спишь?»

Нет.

«Что тогда было? Это я сдал стрелку ментам?»

Нет. У милиции и без тебя осведомителей хватает.

«Ну ладно, если меня зарежут, по крайней мере, буду знать, что пострадал невинно. Место в раю, как мученику, мне обеспечено».

Кимвер не может попасть в рай.

«Тьфу ты!» – Дема отвернулся лицом к стене и попытался заснуть.

Честно говоря, не больно-то и хотелось ему в рай.

* * *

Ужин все не несли. Демид вертелся на нарах, не находил себе места от голода, а трое мужичков степенно кушали внизу, разложив газету на столе, и разговаривали вполголоса. Четвертый жилец камеры так и не просыпался – сопел, свернувшись в калачик. Дему никто и не думал приглашать.

– Приятного аппетита, – сказал он, наконец не выдержав. – А ужин еще не приносили?

– И не принесут, – чавкая набитым ртом, ответил человек с помятой физиономией. – Мы здесь того, голодовку объявили. Отказалися от баланды мусоровской. Теперя нам ужин не положено. Видишь, с голоду пухнем.

– То есть как? – Демид опешил. – А я? Я-то тут при чем? У меня денег на хавку нету. Мне ужин надо. Пойду попрошу... – Он спустил ноги со шконки, собираясь спрыгнуть и пойти к двери.

– Вертухая позовешь – сукой будешь, – бросил Помятый, едва подняв голову. – Ты в хорошей компании, малец. У нас считается западло мусоровские помои хавать.

Демид открыл рот, чтобы спросить, что ему делать, но, посидев минуту в молчании, он вернулся в свое лежачее положение. Что ж поделать... Не принято здесь задавать лишние вопросы. Лежи, выдерживай характер. Смотри вокруг, ушами не хлопай. А то сожрут с тапочками.

Так и заснул незаметно.

* * *

Проснулся – уже утро. Завтрака, естественно, не предвидится. Эти трое уже лопают, посмеиваются, поглядывают в сторону Демида. Они что здесь, только и делают, что едят, сволочи? Четвертый так и лежит на нарах у окна в том же скрюченном положении. Он просыпается, интересно, когда-нибудь? Или дохлый он уже, уморила троица его голодом? Дела...

Демид спрыгнул вниз, сдернул излохмаченную рубашку. Умыться надо как следует. В тюрьме грязных не любят. Пошел к умывальнику. Наклонился над раковиной.

– Эй, ты! – резкий окрик. – Быстро отошел от умывальника!

– Что такое? – Демид повернул голову. Глаза его потемнели.

– Это для людей умывалка. Ты ее своими сучьими лапами не мацай.

Это уже серьезно.

Демид хмыкнул только. Повернул кран, подставил руки под ржавую струйку. На лицо плеснуть не успел. Резко нырнул влево – Помятый уже был сзади. Руки его хлопнули над головой Демида – заглушить хотел. Дудки. Второй раз Демид на эту удочку не попадется. Вывернулся Демид, отпрянул в угол. Помятый стоял перед ним напряженно, соображал, что делать. Впрочем, не боялся Демида. Плохо еще знал его.

– За слова свои отвечаешь? – спросил Демид.

– Отвечаю. – Помятый ухмыльнулся, плюнул под ноги. – Стукач ты.

– Тогда отвечай!

Демид ударил зека в морду, прямо во вдавленную переносицу. Тот взмахнул руками – ждал, конечно, драки, да разве от такого удара уйдешь? Хотя не рассчитал Демид немножко – слабовато врезал. Поосторожничал. По такому чайнику железному, как у Помятого, кувалдой только бить, а не кулаком. Остекленели глаза, у урки, кровь из носа хлынула, но только не свалился он на пол, а, наоборот, кулачищами начал долбить, как отбойный молоток. Привычный был к дракам. Демид вошел в клинч, придержал немного резвого бойца, нырнул ему под руку по-боксерски. И пропустил боковой удар в ухо. Такой удар, что череп захрустел. Ничего, выдержал, чайник у Демида тоже крепкий. Саданул, не глядя, Помятого локтем в ребра. Некогда смотреть было – третий, незнакомый, несся уже как таран. Килов на сто тридцать мужик – борец сумо в тюремном весе. Не любил Демид драться ногами, а тут и подумать не успел – прыгнул вбок, как кузнечик, и в полете, во вращении, въехал толстому в висок. Придал ускорение. Он всегда уходил от ударов – школа у него была такая. Сначала сбоку окажись или сзади, чтобы противник тебя из поля зрения выпустил. Пусть крутится, ищет, главное сделано – свои две секунды ты выиграл. Те две секунды, которые противник твой, по стене размазанный, потом вспоминать будет как два часа.

Приземлился с кувырком. Ничего, работает еще тело. Оглянулся. Вот они, двое в углу. Помятый уже по стеночке мирно сползает, видать, последний удар все-таки грамотным оказался. Толстый, в правильном направлении досланный ногой Демида, приземлился в парашном уголке, едва загородку не снес свиной своей тушей. Дышал Демид тяжело, башка уже раскалывалась – удар все-таки неслабый словил. Цветочки. Все это только цветочки. Вертухаи сейчас набегут. Они тебя накормят.

Тишина. Странно. Никто и не думал бежать, наводить в камере порядок. Двое в ауте. Седой на шконке затаился, рот открыт, глаза сейчас через очки прыгнут. Не видел, что ли, никогда бойцов? Только своих уродов-зеков, которые привыкли ордой наваливаться, как гиены. Тьфу на вас!