Чтение онлайн

В машине тоже это знали. Через минуту "мерс" развернулся в туче белой пыли, и покатил к городу. А Дема сел в снег, и стал, морщась, стягивать с руки разрезанную перчатку...

Вот такую противную историю вспомнил Дема, стоя с телефонной трубкой. С тех пор он очень настороженно относился к чужим машинам, а "мерседесы" не мог видеть даже издалека. Загасить тот конфликт стоило больших усилий, и уже с зимы Демид не ввязывался ни в какие сомнительные дела. Он вел размеренную, хотя и бедноватую жизнь – плелся на автобусе на работу через полгорода, по вечерам ходил в спортзал или сидел с друзьями, а по утрам открывал окно и занимался китайской гимнастикой.

– Господин Коробов, вы слышите меня? – в сотый раз вопрошал вежливый голос в трубке. Демид задумался и совершенно забыл о своем собеседнике, проявляющем ангельское терпение.

"Соглашайся, Демид, – сказал он себе. – Это же иностранцы. Они люди приличные. Сразу резать не будут. Может быть, туда придет эта забавная куколка, Джейн, подарит тебе коробку конфет, чмокнет в щечку и пригласит в гости в Америку..."

– Да, да, господин... Энтони. Я приду.

– Запишите, пожалуйста: Ник Эджоу. Вас встретят в ресторане.

– Хорошо, до свидания.

Демид стоял у зеркала и рассматривал свое изображение.

"Из личного досье: Коробов Демид Петрович. 28 лет. Русский. Особые приметы – среднего роста (178 см), среднего телосложения. Нос прямой (сломан два раза, но удачно выправлен), глаза серые, волосы – темно-русые.

Стандартный советский набор.

Татуировки – не имеется.

Правда, хватает шрамов самых разных калибров, но на физиономии – только один. Над правой бровью. Улыбка умная, но кривая. Зубы тоже кривоваты. Не Ален Делон, одним словом...

Дополнительные сведения: образование высшее, холост. Сексуальная ориентация – обычная. Любит он женщин, любит. Некоторые из них отвечают ему взаимностью (паспортные данные последних не указываются).

Психологическая характеристика: интроверт неярко выраженного типа.

Переводим: живет внутри себя, для самого себя и на окружающую действительность обращает мало внимания. Главный канал общения с окружающим миром – желудок".

Дема встал в позу Горация и прочитал стихотворение, сочиненное им однажды в минуту максимального познания собственного "Я", то есть после хорошего ужина:

Итак, Демочку пригласили в ресторан. Собственно говоря, ничего особенного в этом не было. Когда Дема был еще студентом биофака, в рестораны он хаживал частенько, любил хорошо покушать, да что греха таить, иногда и выпивал (друзья брали с собой авоську водки и ставили под стол, весело обновляя бутылки под недовольное брюзжание официантки). Времена были дешевые и непосредственные. Последние же два года Дема в ресторан не попадал. У него появилась своя квартира, и надобность в таких походах отпала – друзья появлялись регулярно, чаще в поздний час, принося с собой атмосферу веселья, и роскошь человеческого общения, приправленную ностальгией о былом. Дема был хозяином радушным, любил посмеяться и накормить гостей. Чем-нибудь изысканным. Например, магазинными пельменями.

Дема стоял перед зеркалом и пытался вспомнить, что одевают приличные люди при деловых встречах с иностранцами. Наверное, лучше всего было бы надеть костюм. Но... Дема открыл шкаф и кисло посмотрел на пиджак серенького ослиного цвета, сиротливо выглядывающий из самого угла. Дема не любил костюмы – в них он чувствовал себя скованно, пиджак спеленывал его плечи как смирительная рубашка и приходилось бороться с постоянным желанием закатать рукава до локтя. К тому же костюмчик этот Демид купил лет восемь назад, для своей свадьбы (так, к счастью, и не состоявшейся), и почти не надевал с тех пор. Теперь он уже явно устарел, да и сшит был не лучшим образом – плечи были в обтяжку, зато в области живота обнаруживались болтающиеся на ходу излишки материи – костюм был сшит на стандартного российского пузатого дядьку. Демочка потрепал пиджак по сутулому загривку.

– Виси, кореш! Твое время еще не пришло.

В конце концов, Дема остановился на свободных летних брюках, мягких кожаных туфлях, водолазке и легкой светлой куртке. Все это выглядело достаточно стильно, а, главное, Демид чувствовал себя в этом наряде спокойно и уверенно. Он побрился, почистил зубы, исполнил перед зеркалом несколько танцевальных па, неуловимо напоминающих у-шу стиля "Северной бабочки" и отправился на встречу.

Демид подошел к "Торосу" легкой пижонской походкой. Дневная жара уже спала, и в воздухе разливался упоительный запах цветущих лип. Демид повернулся на носке и отставил ногу в незаметном чужому глазу чечеточном движении. Сейчас он исполнял роль непревзойденного эстета (но не сноба!) пожалуй, жизнерадостного эстета, вот это самое то! Не хватало только тросточки и туфель с железными набойками.

– Буоно джорно, любезнейший, – сказал он средних лет швейцару, который с угрюмым видом сидел на стуле около открытой двери, читал "Комсомольскую Правду" и перегораживал вход своими ногами. – Не соблаговолите ли вы принять ножку?

– Чево? – швейцар посмотрел на Дему, как на идиота.

"Тросточкой бы его... Да по мордасам".

– Копыта убери, чево...

Демид кинул швейцару пятерку и прошел внутрь.

Час был ранний. В зале царил приятный полумрак, не было даже накурено, народу было мало и оркестр еще не начал свою игру. Демида подвели к столику, стоявшему в отдалении от сцены и сервированному в стиле "а-ля-рюсс". Из-за стола встал мужчина, вежливо кивнул головой и подал Демиду руку.

– Господин Коробов? Рад вас видеть. Ник Эджоу. Впрочем, можете величать меня просто Николай Игнатьевич. Николай Игнатьевич Ежов.

"Вот те раз! То иностранцы, то нет! Черт ногу сломит".

– Демид Петрович Коробов, лучше просто Демид. Так вы что, извините, из наших?

Мужчина улыбнулся. Вид у него был вполне американским. Хорошо одет. Глаза голубые, глубоко посаженные и спокойные, морщинки вокруг глаз. Светлые волосы, мало тронутые сединой и зачесанные назад. Большие грубоватые руки. Было ему лет пятьдесят и он был очень похож на свою дочь.

– Да, пожалуй, именно так и можно сказать – из наших. – Эджоу развел руками. – Бывший гражданин Советского Союза, бывший беженец со статусом религиозного меньшинства, бывший безработный... Все – бывший... А теперь – обычный бизнесмен. Канадец, позвольте так выразиться, русского происхождения.

Ник поманил рукой официанта:

– Эй, человек! Бутылку смирновской, пожалуйста! Вы водку пьете? – обратился он к Демиду.

– Да, немножко можно, – скромно сказал Демид. Этот канадец не был похож на русских, вырвавшихся пять-десять лет назад за границу и теперь приезжающих, чтобы почувствовать себя в России человеком первого сорта, гордо проехать по улицам на арендованном "форде" и утереть нос старым друзьям и недругам. Он выглядел основательно и внушал доверие.

– Ну что, Демид, за знакомство? – Николай отвинтил белую крышку с плоской бутылки.

– За знакомство, Николай Игнатьевич!

"Эджоу, канадский бизнесмен. Он же Ежов, русский мужик. Бывший. Чего ты дергаешься-то, Дема? Неплохой человек, кажется. Это стереотип наш извечный, что иностранцы все милые и глупые, как дети, и облапошить их ничего не стоит. "Русские прусских всегда бивали". А вот с нашенским человеком нужно держать ухо востро. Тебе-то не один ли черт, Ежов он или Эджоу? В конце концов, тебе от него ничего не нужно. А ты ему зачем-то понадобился".