Чтение онлайн

— Банька это хорошо! — потер руки Анюшин. — почти неделю шли этими подземельями, запаршивели.

— Мойтесь, ешьте, — напутствовал я. — А поговорим с тобой обо всем завтра. Надо мне немного отойти от всего этого.

— Понимаю, — кивнул Андрей. — Рекомендую выпить грамм двести и лечь спать.

— Он меня еще будет учить, — вымученно улыбнулся я. — Иди, мойся.

А сам последовал дружескому совету. Правда, ничего кроме вина у нас не имелось, но я взял объемом, выглохтав минут за двадцать около полутора литров. Отпустило. Стало клонить в сон. Решил улечься с воинами на коврах, расстеленных возле храма. Ничего, устроился уютно. Туробой укрыл меня мягкой шкурой и прилег справа. Теперь мой телохранитель не отходил от моего чудом уцелевшего тела дальше трех шагов. В сон провалился сразу, как в черную яму. Снов не снилось.

Проснулся довольно рано — выпитое ночью вино просилось наружу. Под бдительным присмотром Туробоя быстро справил свои дела, умылся. Самочувствие было не плохим. Во всяком случае, думал, что будет хуже. При мыслях о Валерии сердце щемило, но я старался гнать эти мысли: не дело посланцу богов раскисать. Даже по такой, в общем, уважительной причине. Сразу по завершению утреннего туалета к Туробою присоединились мои жрицы во главе с Волеславой. Так, теперь вся эта толпа шагу не даст ступить. Ну, ничего, потерплю день-два, а потом они поуспокоятся, рвение само собой ослабнет. Валька вела себя сегодня вполне прилично, не отворачивалась, как она делала это все последнее время, словно я был мерзким тараканом, и даже обменялась со мной парой-тройкой незначащих фраз. Несколько раз показалось, что в ее взгляде промелькнуло сочувствие. Надо же! Вскоре появился Хегни с ежеутренним докладом.

— Где мой друг? — сразу задал ему самый животрепещущий вопрос, слегка опасаясь, что появление Андрюхи мне приснилось. Но, нет.

— Он и его спутник спят, — ответил воевода. — Вымотались, похоже.

— Где ты их устроил?

— Он устроился сам, — усмехнулся Хегни. — В твоей комнате. После бани зашли туда, думали, ты спишь, где обычно. Тебя не оказалось. Ну, он и расположился на твоем месте. Румийки привели там все в порядок. Постель сменили. Я возражать не стал.

Надо же, какими крепкими стали нервы у моего друга, довольно впечатлительного и ранимого в прошлом, помнится. Хорошо его, видно, тут потрепало. Да о чем я говорю! Вон как ловко, не задумываясь, голову Ливии срубил! И, по-моему, даже не поморщился. Изменился мой друг и весьма. Надо это четко осознавать. Хегни озабоченно глянул мне в глаза. Спросил:

— Я что-то сделал не так?

— Нет, — покачал я головой. — Все нормально. Идем завтракать.

Стол для нас в здании местной администрации оказался уже накрыт. Здесь к нам присоединились Лотар, Хулагу и Андрокл. Я начал завтрак с хорошего бокала вина — абстинентный синдром, пусть и не сильно выраженный, все же имел место быть после вчерашнего терапевтического возлияния.

— Вот так! Пьют с утра и без меня! — раздался с порога комнаты, облюбованной нами под столовую, голос Андрюхи.

Я вскочил из-за стола, подошел к стоящему в дверях другу и наконец-то обнял его. Андрей ответно похлопал меня по спине, шепнул:

— Рад встрече. Надо будет поговорить.

— Конечно, — тоже шепотом отозвался я. — Позавтракаем и сразу.

Выпустил друга из объятий, повернулся к сидящим за столом и объявил:

— Это мой друг из Ирия. Посланец богов, который появился в священном колодце шесть лет назад, а потом отправившийся на обучение к волшебнику на Остров Блаженных. Наверное, многие о нем слышали, а кто-то и видел.

Все присутствующие встали и поклонились.

— Проходи, садись. И спутника своего зови, — сказал я.

Андрей уселся рядом с моим местом, покосился на сидящую неподалеку Волеславу. Лемуриец, маячивший за спиной Анюшина, тоже прошел в столовую и присел у дальнего конца стола. Румийки, выполняющие роль официанток, засуетились, выставляя дополнительные приборы. Принялись за еду. Я, наконец-то при нормальном освещении смог рассмотреть своего обретенного друга. Сам тоже то и дело ловил на себе его оценивающие взгляды. Андрей заметно изменился. Первое, сразу бросающееся в глаза — он, что называется, заматерел. Не пополнел, нет. Просто гепард, с которым его можно было сравнить когда-то, превратился в тигра. Заметно увеличилась мышечная масса, которая нисколько не отразилась на скорости реакции и пластике движений. Голова покоилась на мощной шее. Лицо… Лицо изменилось. Не внешне. Внешне на первый взгляд оно осталось почти таким же, каким я его помнил. Единственно, исчезла юношеская мягкость черт, появились морщинки, обозначая будущие носо-губные складки. Все эти изменения Андрюхину внешность не испортили, скорее наоборот. Наверное, он все так же производит убойное впечатление на женщин. Что же изменилось? Глаза! Глаза моего друга смотрели на мир устало, с намеком на цинизм и легким презрением. Да, досталось ему за эти годы. Ну, ничего, теперь нас здесь двое, прорвемся!

Еще я обратил внимание, что Андрей довольно часто поглядывает на Волеславу, сидящую напротив. Сердце кольнула ревность, но я задавил на корню это чувство: еще не хватало повторять здесь ошибки прошлого. Нравиться моему другу эта фурия — флаг в руки. Пусть лучше он, чем Андрокл. Валька, заметил, тоже поглядывала на Андрюху с любопытством, как, впрочем, и ее подружки. Похоже, чары друга начали свое действие. Женщины!

Завтрак закончился. Народ разошелся по своим делам. Мы с Андреем вышли на улицу. Позади меня держался Туробой, позади Андрюхи — лемуриец. Позади этих двоих держалась стайка жриц, пылавшая желанием неусыпно охранять мое тело.

— Думаю, удобнее всего будет говорить в храме, — предложил я. — Там никто не помешает.

— В храме, так в храме, — согласился Андрей.

Мы поднялись по мраморной лестнице на парапет перед храмом, остановились перед портиком. Я обернулся к своей не отстающей ни на шаг охране. Приказал:

— Останетесь здесь. Нам с моим другом надо переговорить наедине.

Валька что-то недовольно проворчала, но осталась снаружи храма. Туробой умоляюще посмотрел на меня, но я был не преклонен.

— Оставайся с жрицами. Ничего со мной не случится.

Мой телохранитель, тем не менее, сделал еще несколько шагов следом за нами. Я остановился и, добавив металла в голосе, произнес:

— Забыл? Не ты, а Андрей спас меня сегодняшней ночью.

Это был удар ниже пояса. Туробой как-то съежился, поник, жалко кивнул и отступил в сторону. Жестоко, конечно, но разговор наш требовал абсолютной приватности. Ладно, потом извинюсь. Мы вдвоем вошли в полумрак храма, прошли к постаменту статуи Юпитера, присели на него. Воцарилось неловкое молчание. Кому начинать разговор? С чего? Молчание затягивалось. Наконец Андрюха прерывисто вздохнул и сказал, несвойственным для него, во всяком случае, последние лет пятнадцать, каким-то жалобным голосом:

— Я очень виноват перед тобой, Вить. Ты простишь меня?

Голос его дрогнул.

— За Ирку? — зачем-то решил я уточнить.

— За предательство нашей дружбы, — теперь в голосе Андрюхи прозвучало ожесточение. — Но и за Ирку тоже…

— Уже простил, — сказал я. — Причем, давно.

— Правда!? — как-то совсем по-детски обрадовался он.

— Правда, — улыбнулся я.

Андрей повернулся ко мне, всмотрелся в мое лицо. Поверил. На глазах его, ей богу, блеснули слезы. Действительно, досталось моему другу. Плачущим в последний раз я его помнил в далеком детстве. Анюшин подался ко мне, положил правую руку на левое плечо, сжал пальцы. А хватка у него железная, подумалось. Неожиданно я почувствовал, что и у меня защипало в носу, а глаза наполнились влагой. Только спустя пару секунд понял, что это слезы. Черт! Тоже плаксой стал! Да и черт с ним! Я тоже ухватил правой рукой левое плечо Андрюхи, наклонил голову вперед. Андрей подался мне навстречу. Как когда-то в детстве, когда давали друг-другу какие-то, кажущиеся сейчас смешными клятвы, мы уперлись лбами и так простояли какое-то время. Впервые я начал понимать в этот момент значение слова «катарсис», встречаемое мной в книжках.

Потом Андрей рассказывал историю своей жизни в мое отсутствие. Рассказывал быстро, взахлеб, путаясь, пропуская куски и повторяя уже сказанное. Я слушал, глупо улыбаясь. Хотя ничего веселого в рассказе Андрюхи не было. Но я улыбался от непередаваемого чувства обретения старого друга и родной души в этом сумасшедшем мире. Глядя на мою счастливую физиономию, начинал улыбаться и Андрей. Улыбался, правда, не подолгу: поскольку, повторюсь, ничего особо радостного в его рассказе не имелось.

После моего бегства в армию, рассказывал Андрей, его отношения с Иркой начали меняться. Он, приложив максимум усилий и все свое обаяние, все же уговорил ее выйти за него замуж. Но семейная жизнь не сложилась: чем дальше, тем отношения становились все хуже. А когда пришли сведения о моей гибели, Ирка ушла. Сейчас, с высоты прожитых лет, он, Андрей, понимает, что, скорее всего, Ирина пошла на отношения с ним назло мне, чтобы наказать таким образом. А потом все зашло слишком далеко… Он же тогда этого не понимал, мучился, бесился. После ухода Ирки, сжигаемый обидой на жену и чувством вины (он же считал себя виноватым в моей гибели) Андрей отправился на озеро, залез в эту дыру на дне провала и был унесен, внезапно усилившимся течением. Вынырнул, как и я, в священном колодце.