Чтение онлайн

Тенденция к сближению уровней рождаемости в различных регионах мира несомненна, однако и в этом случае нельзя говорить о ее безусловном доминировании. В последние четверть века явно обозначилась дивергенция уровней рождаемости в трех частях постиндустриального мира: Северной и Западной Европе, США, Южной Европе. В ряде развивающихся стран: Буркина-Фасо, Гане, Доминиканской Республике, Кении, Мали, Мозамбике, Нигере, Танзании, Турции, Уганде – снижение рождаемости сменилось стабилизацией ее уровня.

Дивергентным оказалось и социальное развитие стран третьего мира. Их авангард – Республика Корея, Сингапур, Мексика, Бразилия, Турция – сегодня входит в группу стран со средним или даже высоким уровнем человеческого развития, далеко опережая по любым показателям тропическую Африку.

Нарастает роль дивергентных процессов нового типа. В пределах стран мирового Севера разрастаются конклавы мирового Юга, населенные иммигрантами из развивающихся стран и их потомками. Здесь своя культура, своя, отличная от господствующей в остальной части страны, система ценностей. Потенциальная конфликтность этих конклавов, как показывает пример Франции, легко перетекает во вполне реальные беспорядки.

На заре теории демографического перехода ее идеологи переоценили скорость конвергентных процессов и недооценили длительность перехода человечества к единому режиму демографического воспроизводства. Ф. Ноутстейн, один из «отцов» теории демографического перехода, полагал, что население мира составит к 2000 г. 3,3 млрд человек. [472] Он ошибся почти вдвое.

Нельзя, впрочем, исключать, что некоторый единый для всех стран режим демографического воспроизводства когда-нибудь все-таки установится. Будет ли это означать, что ошибка отцов-основателей теории демографического перехода была «всего лишь» количественной, не имеющей существенного исторического значения? На мой взгляд, нет, ибо здесь мы имеем дело как раз с тем случаем, когда количественные изменения переходит в качественные. Реальные разрывы между мировыми Севером и Югом оказались драматичнее, а пропорции между численностью их населения – смещенными в пользу последнего гораздо сильнее, чем того ожидали энтузиасты конвергенции. Это, в свою очередь, повлекло за собой, изменение всей глобальной повестки XXI в.

Бессмысленно отрицать тот факт, что для современного мира характерны процессы конвергенции, охватившие многие области жизни. Однако хотя люди во всех частях света носят джинсы, разговаривают по мобильным телефонам и передвигаются на автомобилях, конфликты между странами и народами не уходят в прошлое. Различия между интересами различных стран, в том числе и в демографической сфере, в обозримом будущем вряд ли исчезнут. Трудно ожидать, что народы и правительства начнут состязаться друг с другом в принесении национальных интересов в жертву общечеловеческим целям, которые к тому же в различных частях земного шара трактуются сегодня весьма по-разному. Скорее, можно ожидать напряженного поиска компромиссных решений, в ходе которого будут жестко оцениваться сильные и слабые стороны конкурентов, их способность эффективно решать собственные, в том числе демографические, проблемы. И это еще далеко не худший сценарий развития событий.

Взгляд на демографическое развитие человечества «из космоса», с той высоты, откуда теряются различия между странами и народами, по-своему полезен, ибо Земля не столь уж велика, а все ее жители путешествуют по Вселенной на одном корабле. Но этот взгляд и по-своему близорук. Ход, а может быть, и исход путешествия будет определяться тем, удастся ли землянам согласовать свои, во многом противоречивые, интересы. Браться за процесс подобных согласований, не представляя специфических проблем отдельных регионов Земли и способов видения мира, свойственных различным культурам, по меньшей мере наивно. Именно поэтому так важна демография регионов Земли.