Чтение онлайн

Но «левые» ценности — социальная защищенность людей, общественный сектор экономики, свободный труд — не только осуществились во множестве общественных институтов, но и стали частью мировой культуры. Как и подобает консерваторам, «левые» встали на защиту культурных ценностей от технократического подхода новых «прогрессистов».

Роль консерваторов для «левых» незнакома. От этого их тактические поражения. «Левые» привыкли, что их менталитет — бунтарство, слом старого, на их стороне молодежь. На практике им приходится вести изнурительную оборонительную войну с опорой на «скучные» профсоюзы, встречая сочувствие в основном у людей среднего и старшего поколения.

Роль консерваторов для «левых» неприятна. Хочется быть прогрессивными. Но паровоз прогресса тянет куда-то не туда, разрушая общинность в пользу всепобеждающего индивидуализма.

Танцующие поменялись местами. Мы были неплохими революционерами, Бог даст, окажемся не самыми худшими консерваторами и, не скатываясь к реакционности, поможем обществу сберечь лучшее, что дал миру социализм и в мечтах, и в их несовершенном исполнении, пока погода не переменится. А там, глядишь, танцующие снова поменяются местами.

В прошлом году наконец-то родилось определение для «старых» профсоюзов — традиционные. Действительно, назвать их государственными сегодня, когда они находятся в оппозиции правительственному курсу и в отличие от «альтернативных» не пользуются никакой государственной поддержкой, было бы более чем странно. «Коммунистические»? Но их решения и действия далеки от ортодоксального коммунизма. «Номенклатурные»? Но процент бывших номенклатурных работников в руководстве массовых профсоюзов никак не выше, чем в аппарате «демократической» власти.

Нет, лучшего слова, чем «традиционные», подобрать, пожалуй, не удастся.

Но откуда идут традиции наших профсоюзов? Возникли они не в октябре 1917, а в начале XX в., и первое боевое крещение союзы получили во время революции 1905–1907 гг.

В октябре 1905 г. молодые российские профсоюзы организовали первую Всероссийскую политическую стачку, в ней приняло участие болеё 2 млн. чел. Бастовали булочники, железнодорожники, учителя и почтовые служащие. Результат — Манифест 17 октября. Царь сдался, объявив свободу слова, печати, собраний, союзов и выборы в Государственную Думу. Это была самая крупная победа революции.

Ни организованные позже левыми партиями вооруженные восстания в Москве и ряде других городов, ни парламентская деятельность либералов в Думе не смогли добавить ничего существенного к бескровной победе российских профсоюзов.

1917 г. Октябрьский переворот. Больше, чем наступление Краснова и восстание юнкеров, напугал большевиков ультиматум профсоюза железнодорожников ВИКЖЕЛя, потребовавшего отказа от однопартийного правления и создания коалиционного правительства с участием всех советских партий.

Большинство большевистского правительства, напутанное перспективой забастовок железнодорожников, склоняется к компромиссу. И только непреклонная позиция Ленина и Троцкого и, наоборот, непоследовательность левых эсеров, вступающих в сепаратную коалицию с большевиками, сорвали наметившийся уже было демократический выход из тупика диктатуры и гражданской войны.

Кстати, нынешней отраслевой профсоюз железнодорожников полностью сохранил структуру ВИКЖЕЛя.

Конечно же, окончательно установив однопартийную диктатуру, большевики взяли под свой контроль руководство не только ВИКЖЕДора (так был переименовал ВИКЖель), но и всех профсоюзов.

Однако, вплоть до тридцатых годов профсоюзы оставались эпицентром легальной оппозиции усиливающейся диктатуре партийного аппарата.

В 1921 г. выступала «рабочая оппозиция», возглавляемая лидером профсоюзов Александром Шляпниковым. Их требования — самоуправление на производстве, отказ от необоснованных привилегий партийного аппарата.

Тогда во время «профсоюзной дискуссии» ленинской «платформе десяти» оппонировало еще около двух десятков фракций. Но самый опасной Ильич назвал «анархо-синдикалистическую» оппозицию профсоюзных лидеров. Партаппарат провел вторую чистку профсоюзов, изгнав оттуда Шляпникова и его сторонников, еще недавно исполняющих роль комиссаров партии в профдвижении.

Но по иронии судьбы Михаил Томский и возглавляемый им ВЦСПС станут частью последней демократической оппозиции в партии, выступив вместе с Бухариным и Рыковым против коллективизации, культа Сталина и потогонных методов индустриализации.

Известный советолог Авторханов, учившийся тогда на привилегированных «Курсах красной профессуры», впоследствии вспоминал, что у Томского и его окружения было «странное» желание построить отношения с партийной верхушкой так, как будто они представляют профсоюзы в руководстве Лейбористской партии Великобритании, чуть ли не на равных. Сталин, конечно же, не мог этого терпеть. Томский был снят и в 1935 г., не дожидаясь ареста, застрелился. Была проведена новая чистка ВЦСПС. А спустя несколько лет еще одна.

Пятнадцать лет потребовалось большевикам, чтобы превратить традиционные профсоюзы в «школу коммунизма» и приводной ремень партии.

Гораздо раньше, чем профсоюзы, удалось, например, окончательно сломить православную церковь, школу, академическую науку. Все институты общества были превращены в приводные ремни партии, и профсоюзы не составили исключения.

Поэтому сегодня, когда все мы вокруг оказались смелыми и свободными, и от некоторых ученых мужей вокруг слышатся предложения покончить с традиционными профсоюзами как с наследием прошлого, мне хочется сходить в библиотеку, взять авторефераты их диссертаций и посчитать количество ссылок в них на Маркса, Ленина и Материалы очередного съезда КПСС.

Как писал один мудрый баснописец: «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться».

В октябре 1993 г. судьба общероссийского профцентра — ФНПР висела на волоске. Только что провалилась попытка организовать политическую стачку в поддержку руководства Верховного Совета. Ходили слухи о грозных анти-ФНПРовских указах Ельцина. Тогда вновь оживились разговоры о том, удастся ли сохранить традиционные профсоюзы, или они рухнут на очередном крутом вираже российской политики. Но доводы как скептиков, так и оптимистов в основном касались настроений, царящих в правящей верхушке. Одни утверждали, что вот настал «самый удобный момент», чтобы разгромить движение. Другие обнадеживали, что «ИМ» (властям) самим невыгодно ослаблять ФНПР (ее нишу могут занять гораздо более радикальные антиправительственные силы) или же уверяли: «ОНИ» не посмеют (испугаются международного резонанса).

А между тем ответ на вопрос следовало искать в самой ФНПР и в ее членских организациях — профсоюзах.

Есть в христианской догматике такое представление: как бы ни был силен дьявол, он не может подчинить человека своей власти, пока тот сам не встанет на путь греха и не откроет свою душу злым силам. Перефразируя этот догмат в отношении нашей темы, можно сказать, что какие бы планы ни вынашивали власти предержащие, до тех пор, пока профсоюзы непоколебимы в отстаивании своего общественно-политического курса, разгромить их практически невозможно. И, наоборот, стоит сделать шаг чуть левее или правее, сыграть в чужую игру, как профсоюзы начинают подпадать под контроль чужеродных политических структур, становиться заложниками чужой политики и двигаться в сторону собственной гибели. Именно в таком положении и оказалась ФНПР в октябре 1993 г. когда, подталкиваемая определенными политическими структурами извне и некоторыми людьми изнутри, начала играть по чужим правилам и в результате чуть не распрощалась с жизнью. Но все по порядку…