Чтение онлайн

Единственным исключением оказалась Монголия, расположенная между Россией и Китаем. В столице проходили массовые демонстрации, вдохновленные событиями 1989 г., и партийные руководители Монголии вели споры относительно выбора китайского или восточноевропейского курса. Партийные руководители выбрали второй вариант, переписали конституцию, в 1990 г. провели многопартийные конкурентные выборы, хорошо показали себя в избирательных процессах, мирно сложив полномочия после поражения на выборах 1996 г., но победив на президентских выборах 1997 г. [190] . Хотя показатели Монголии по разным индексам демократии уступают показателям Западной Европы или Северной Америки, они не только значительно опережают показатели Китая, Северной Кореи или Вьетнама, но и значительно опережают показатели бывших советских республик Центральной Азии [191] .

Остальные страны, представляющие китайское культурное наследие, пошли разными путями. Сингапур был и остается богатой бывшей колонией Великобритании. Недемократическое правление в этой стране оправдывается «азиатскими ценностями», подчеркивающими превалирование сообщества над индивидуальными свободами. На протяжении 1980-х годов Гонконг был британской колонией с невысоким уровнем развития демократии. Поскольку близилось время, когда процветающий прибрежный город должен был стать частью Китайской Народной Республики, что являлось одним из последних актов драмы окончания существования некогда огромной Британской империи, британские правители, которым скоро предстояло покинуть эту территорию, инициировали демократический процесс. Первый выборный Законодательный совет колонии приступил к исполнению полномочий в 1985 г., а через несколько лет и другие должности стали выборными. В результате, когда в 1997 г. Китай распространил свой суверенитет на Гонконг, он получил небольшую процветающую территорию со значительными элементами демократии, будущее которых было чрезвычайно неопределенным.

До конца 1980-х годов на Тайване действовало военное положение. Островом управлял Гоминьдан, и эта партия тогда по-прежнему заявляла о себе как о законном правителе всего Китая, несмотря на то что США в 1979 г. признали КНР. Многие жители Тайваня воспринимали такое положение как внешнюю оккупацию, и чтобы сдержать потенциальные вызовы, Гоминьдан отменил в 1987 г. военное положение, разрешил демонстрацию символов культуры, языка и истории Тайваня, распустил законодательное собрание, представляющее провинции континентальной части Китая, в 2000 г. организовал многопартийные конкурентные выборы и принял поражение на выборах в том же году [192] .

Существенные изменения произошли и за пределами сферы влияния Китая, а именно на Филиппинах и в Южной Корее. В начале 1970-х годов Филиппины возглавлял Фердинанд Маркос, избранный президентом в 1965 г., а с 1972 г. бессменно управлявший страной, инициировав введение военного положения, оправданное необходимостью защиты страны от коммунистов и мусульман. В середине 1980-х годов, когда оказалось, что Маркос не добился успехов в борьбе с настоящими повстанцами и вокруг вдовы убитого оппозиционера сформировалось массовое протестное движение, армейская верхушка сместила Маркоса и начала процесс демократизации, которую многие считают демонстрацией эффективности «народной власти».

В Южной Корее правление военных, которое долгое время объяснялось необходимостью ответа на угрозу с севера, продолжалось и в 1980-е годы. Региональные различия и мобилизованные студенты способствовали протестным движениям и даже восстанию. Корейская политика была настолько неспокойной, что существовавший в тот момент авторитарный режим именовался «Пятой республикой». Перед лицом массовой политической кампании в 1987 г. и из-за утраты поддержки США правительство и оппозиция начали переговоры об открытии политической системы. Была провозглашена Шестая республика, и начался процесс демократизации [193] .

На фоне повсеместного распространения демократии, уменьшения вероятности получения от США поддержки военными, представлявшими себя противниками коммунизма, распространения среди иностранных финансистов мнения о демократии как противоядии от авторитарной коррупции и все более широкого признания в мире демократии как единственной легитимной формы правления демократические движения воспряли духом и в таких странах, как Непал, Бирма и Пакистан, где они сталкивались со значительным сопротивлением. Но самым заметным событием в следующем десятилетии стало падение в 1998 г. режима в Индонезии и его замещение режимом, претендующим на демократический характер.

В начале XXI в. Азия так же разнообразна в политическом отношении, как и 30 лет назад. Хотя в действие пришли некоторые внешние элементы и элементы подражания, сделавшие демократические исходы более вероятными, чем в прошлом, все равно политические траектории государств региона представляются чрезвычайно уникальными.

Как видно на графике (рис. 5.1), средний уровень развития демократии для стран Африки южнее Сахары с 1970-х годов до конца 1980-х годов близок к показателям стран Ближнего Востока и значительно ниже показателей Азии или Латинской Америки. Действительно, после небольшого подъема в середине 1970-х годов в течение следующего десятилетия он даже немного снижался. Однако в начале 1990-х годов произошли значительные изменения. К 2004 г. показатель среднего уровня развития демократии стран Африки начал значительно отклоняться от показателя стран Ближнего Востока. Майкл Браттон и Николас ван де Валле [194] полагают, что на большей части континента наблюдалась типичная последовательность от протеста и политической либерализации, через соревновательные выборы, к дальнейшей демократизации в некоторых случаях.

В начале 1970-х годов большая часть стран континента была под властью тех, кого журналисты называли «диктаторами», исследователи – «неопатримониальными» правителями, а блюстители точности названий официальных должностей – «пожизненными президентами». В Южной Африке существовала особая система, при которой большинство граждан не имели политических прав. В течение 1960-1970-х годов в регионе наблюдался экономический рост, в результате которого умеренно вырос подушевой доход. Однако 1980-е годы были провальными, произошло падение среднедушевых доходов. Повсеместная нищета стала причиной выбивания пастбищ и обезлесения, что, в свою очередь, повлекло за собой массовый голод в наиболее пострадавших областях. В 1990–1992 гг. наблюдалось ежегодное падение подушевых доходов, затем оно замедлилось в 1993 и 1994 гг. [195] . Таким образом, локальное проявление влияния глобальной экономики спровоцировало подъем протестных движений в начале 1990-х годов.

Однако протесты, как представляется, не были просто прямым следствием бедственной экономической ситуации, сложившейся в регионе. Африканские правительства, отчаянно нуждавшиеся в финансовой помощи, заключали многочисленные соглашения о займах со Всемирным банком и Международным валютным фондом, которые сопровождались жесткими условиями. Браттон и ван де Валле [196] показали, что чем больше соглашений заключала страна, тем с б'oльшим числом протестов сталкивалось правительство. В дополнение к протестам, вызванным экономическими трудностями самими по себе или жесткими условиями предоставления займов, создается впечатление, что заключение все новых унизительных соглашений с миром международных финансов серьезно истощало поддержку властей африканских стран со стороны. Пытаясь преодолевать кризисы, которые одновременно имели и экономический, и политический характер, власти начали движение к открытию политических систем своих государств. В результате в 29 африканских странах в 1990–1994 гг. были проведены многопартийные конкурентные президентские, парламентские или и те и другие выборы. Протесты достигли пика в 1991 г., либерализация – в 1992 г., наибольшее число выборов пришлось на 1993 г. [197] , а уровень демократизации, как мы его измеряем, продолжал увеличиваться и в следующем десятилетии.

В свою очередь, Южная Африка, которая в течение длительного времени была образцом исключения из политики по расовому признаку, под давлением социальных движений внутри страны и международного осуждения, а также из-за угроз прекращения финансирования со стороны иностранных инвесторов, все больше опасавшихся роста социальной нестабильности и все менее предрасположенных воспринимать антидемократические практики в качестве лучшего способы защиты инвестиций, начала собственный процесс демократизации, который привел к выборам 1994 г. Они стали первыми в истории Южной Африки выборами, на которых могло голосовать чернокожее большинство. Это неплохо, что после 1989 г. стало сложно убеждать официальный Вашингтон оказывать помощь союзнику в глобальной борьбе против коммунизма.

Возникла группа стран, оказавшихся несостоятельными и внутри, и вовне. Они не смогли добиться экономического роста, и они не смогли защититься от требований иностранных банкиров. Параллельные политические переговоры привели в большом числе несвязанных друг с другом стран к либерализации как в национальной, так и в экономической политике, к конкурентным выборам и ко все большей демократизации, хотя и не без вызовов, поскольку персонализм и коррупция оказались слишком стойкими. Показатели демократизации в конце 1990-х годов даже снизились, но затем снова начали поступательное движение вверх.