Чтение онлайн

Судья вызвала для заключительных слов защитников и первым начал демон Валенсио, представлявший меня:

— Ваша честь, уважаемый защитник души и присутствующие в зале, посмотрите на моего подзащитного. Ангельская защита постаралась и вытащила на свет всю правду о демоне Солидафиэле. Будучи урождённым ангелом, он всё-таки всю сознательную жизнь был демоном. А основная задача демонов? Правильно — искушение. И он, следуя своей демонической натуре, справился со своими обязанностями, как истинный сын тьмы. Ваша честь, прежде чем Вы примете решение об этом деле, просто напомните себе, что Вы так же каждый день исполняете то, для чего созданы, то, чем живёте. Нельзя уничтожить демона только за то, что он качественно выполнил свою работу. Я прошу суд о снисхождении — демона Солидафиэля отправить обратно в ад, запретив встречаться с душой на веки вечные. Спасибо, у меня всё! — Валенсио, поклонившись судье и залу, вернулся на своё место.

За ним, не спеша оправив камзол, встал архангел Гавриил и торжественно прошествовал на середину залы. Он тяжёлым, сосредоточенным взглядом посмотрел на судью, и его взор скользнул по моему лицу. Архангел усмехнулся.

— Ваша честь, демон Валенсио и все, те кто есть здесь, задайте себе вопрос: зачем вы сегодня и все дни до этого собирались здесь? Прошу вас взглянуть на дело более внимательнее и глубже, поняв, что вещи таят в себе второе дно. То, что произошло, более никогда не должно случиться. Ведь это нарушает порядок, тысячелетиями сложившийся в нашей жизни. Солидафиэль, будучи урождённым ангелом, даже не зная об этом, но всё-таки волею судьбы являвшийся хранителем своей подопечной, соблазнил её, склонил к запретной связи и она понесла от него. Этого больше никогда не должно повториться и поэтому, я прошу суд о снисхождении к душе и об отправке её на мои святые поруки. Спасибо, Ваша честь.

Выслушав свидетелей и защитников сторон, Астрея задумчиво сидела и переводила взгляд с меня на Джен. Богиня находилась в ступоре, и не могла принять решение, ведь её саму раздирали сомнения и противоречия.

Наконец, она стукнула судейским молоточком и строго произнесла:

— Суд удаляется в совещательную комнату для постановления приговора по делу.

Она выпорхнула из зала, и полы её судейской мантии взметнулись как вороньи крылья как бы пророча ужасное. Меня также увели, а напоследок я посмотрел на Дженнифер и получил настолько ободряющий взгляд в ответ, что знал: сегодня я смогу невозможное — сегодня мы будем свободны.

Часы ожидания приговора тянулись бесконечно долго и я старался максимально занять свои мысли, вспоминая сцены из детства, которые так внезапно всплывали в моей памяти: мать, поющая мне колыбельную, отец, читающий мне книги, полёты в небе, крынка молока, чистый рассветный воздух, чёрные крылья отца, белые — матери, ощущение безграничного счастья. У Дженнифер этого никогда не было. Я должен дать ей дом, семью, должен показать, что чувствовал я, чтобы мы могли бы дать это нашему ребёнку. Я не просто привык к мысли, что буду отцом, я почти сросся с ней, испытывая невероятную радость, поднимающуюся откуда-то из самых глубин моей мрачной темной души, что я считал дном. И я вспомнил благословение старухи в городе проклятых — теперь мне стало понятно, что та каким-то образом видела будущее и она благословила нас с Дженнифер на зачатие ребёнка, а это означало, что она была ангелом? Ангелом с чёрными крыльями. Такая же, как я — урождённая от союза ангела и демона. Как и Джек — урождённый демон с белыми крыльями. Сколько нас таких ещё? И почему раньше были возможны союзы ангелов и демонов? А потом был установлен запрет на такие браки. Чего испугались рай и ад? Детей, рождавшихся от таких связей? Ведь нас истребляли, и родители как могли прятали детей. Медий был монстром, но ведь я и остальные, мы не монстры? Что мы можем такого, что небо и бездна восстали против нас? И почему Гавриилу необходимо наше с Дженнифер дитя, а ведь ему нужен именно наш ребёнок — отсюда его забота и защита моей девочки…

Наконец, за мной пришли, и я пружинисто встал на ноги. По телу разлилась привычная сила, она бурлила во мне, для привычного меня действовать, нежели пускаться в длинные и пространные рассуждения. Я потянул чуть наручники, они слабо хрустнули, оставил их, так как пока ещё рано освобождаться от них. Тёмные стены подземных казематов сменились светлыми местами радужных пространств Дворца Справедливости, и у меня опять засвербело плюнуть себе под ноги, чтобы хоть как-то испортить эту напускную и фальшивую благость, те, кого хоть раз в жизни «ломала» система правосудия, сейчас бы поняли меня.

Меня ввели в зал полный любопытных глаз: из толпы мой взор выхватил охваченное заботой лицо ангела Федорио и собранная, словно пантера перед прыжком, Дженнифер. Её взгляд лучился надеждой.

Заметив, что все стороны на месте и восстановив гробовую тишину, судья Астрея встала и начала свою речь:

— Провозглашается приговор Суда Справедливости: Властью данной мне Творцом я осуждаю душу и демона на забвение, приговор должен быть приведён в исполнение немедленно, у защитников есть немного вечности для обжалования!

По залу прошёлся ропот. Многие осуждали, шепча о дитя. Моё сердце сжалось от боли, а Дженнифер побледнела, и её глаза наполнились слезами.

— Осуждённому демону предоставляется последнее слово, — Астрея с немигающим, абсолютно ничего не выражающим взглядом обернулась ко мне — чистое слепое правосудие, действующее по Букве Закона, напрочь забывшее о его Духе. Так справедливость коснулась нас с Дженнифер: — Демон Солидафиэль, Вам есть что сказать?

Я поднялся с места, вышел на середину зала и огляделся.

Каждому заглянул в глаза и начал говорить немного хрипло, стараясь скрыть волнение, давясь еле сдерживаемым гневом, затаив надежду в душе:

— Оглянитесь вокруг. Что вы видите? Небеса! Чистые, красивые, даже плюнуть некуда. А жаль, мне очень хочется… Однако сейчас не об этом. Я, как помню себя всю жизнь, знал только одно — сила решает всё и важно соблюсти Закон перемирия. Я знал только ад, я — воин, я — обучал воинов, я — тот, кто встречал людские души в аду. Я больше ничего не ведал, пока однажды по глупой ошибке или велению судьбы не был отправлен на землю и приставлен к Душе, ставший, будучи по природе противоположным, для неё хранителем, демоном-хранителем, — я взирал на замершую Дженнифер, смотрящую на меня любящим тёплым взглядом. — Я рос вместе с ней, я испытывал все радости и горечи рядом с ней, я учился любить и ненавидеть, я — тот, кого опасается закон перемирия. Тут есть те, кто, возможно, никогда не испытает его на себе, а я испытал: перемирие в людях, в их жизни, в их ежесекундном существовании, являя собой одновременно свет и тьму, которые уживаются, причудливо переплетаясь в их сложной душе, раздираемые страстями, снедаемые болезнями, сгибаемые трудностями. Они для нас должны являться примером соблюдения этого грёбанного перемирия. Я люблю эту душу, я люблю моего ещё не родившегося ребёнка, которого справедливость обрекла на небытие, как и его родителей. Я — демон Солидафиэль, думавший, что то, что было до встречи с душой жизнью, познавший жизнь только с Дженнифер.

Замолчав снова, обвёл помещение глазами, видя поражённые лица присутствовавших. В зале повисло тяжёлое выразительное молчание. Ещё немного и понесётся залихватское: «Судью на мыло».

Астрея, ничего не сказав и не прервав меня, обратилась к Дженнифер:

— Имеет ли что сказать душа, перед исполнением приговора?

Дженнифер поднялась с места и умоляюще воззрилась на судью, слабым дрожащим от волнения хриплым голосом проговорив:

— Могу ли я вместо слов обнять Солидафиэля, Ваша честь?

Астрея вздрогнула и, позволив себе проявление чувств, чуть подалась вперёд с судейского места с изумлением глядя в изумрудные глаза моей девочки:

— Ты не боишься забвения, душа?

— Было бы глупо сказать, что не боюсь, Ваша честь, ведь я не знаю, что это такое, а неизвестность всегда страшит, — проговорила моя умница, — но я уйду туда с теми, кого знаю и люблю безмерно, у меня нет никого и ничего, кроме Солидафиэля и не рождённого ребёнка. И я прошу Вас, нет, я заклинаю, позвольте в последний раз обнять… — и она бесшумно зарыдала.

Зал немного заволновался, это было вне правил, однако, вне правил была и наша любовь и весь суд и приговор, решивший убить ещё не рождённое дитя.

Астрея застучала молоточком и, восстановив тишину и порядок в зале судебного заседания, проговорила:

— Разрешаю.

Дженнифер улыбнулась и сквозь слезы прошептала слова благодарности Астрее, отправлявшей нас своим решением в забвение. Она старалась не выдавать своё волнение перед предстоящим, выйдя из-за стола и направляясь ко мне. Моя девочка была напряжена, а, подойдя ко мне, нежно обняла.