Демон-Инквизитор
Шрифт:
Все десять осколков упирались в шею Спящего. Я остановился перед ним, с сожалением глядя на бугрящиеся под кожей клинки. Да, конечно же. Я не мог полностью избавиться от демона внутри. Убить его сущность – да. Но она будет появляться каждый раз, когда я прикоснусь к Симфонии металла. Если я хочу больше никогда не иметь дел с этим дерьмом, мне стоит забыть все, что я знал о демонической силе.
Я не знал, что случится со связью демона и Алисы. Он ведь вроде как… ее демон-прародитель. Но я надеялся, что все будет хорошо. В конце концов, я – воплощение Плачущего. Значит, связь проходит и через меня тоже. Если я жив, то и Алиса должна быть в порядке.
– Друг мой, – прошептал я, глядя на демона, замершего перед своей смертью. – Ты прожил больше тысячи лет. И правда, конец твой выглядит ничтожно и жалко. Но каждая история имеет завершение. Думал ли ты о чем-то, когда давал мне силы убить невинных? Печалился, когда бил пса? Рыдал, когда отрезал моей сестре руки? Есть столько причин для того, чтобы уничтожить тебя. Ты несешь зло. И ты поселил его в моей душе. Но черт возьми, я не могу скрыть. Ты за двадцать лет стал моим другом. Вампир без клыков и демон, бывший некогда Жнецом. Наверное, история твоей жизни ужасно длинна и невероятно удивительна. Но теперь она окончилась. Начинается моя собственная. Я поглощу твою душу. Что я буду делать с силой демона, которая копилась больше тысячелетия? Черт возьми, черт, черт, я не знаю. И я даже не знаю, что тебе еще сказать. Все сказано, наверное. Только вот… Хочу, думаю, пообещать. Перед тем, как ты умрешь. Твоя Симфония останется твоей козырной картой. Твоим коронным приемом. Я не стану присваивать ее себе. Конечно, иногда мне придется пользоваться историями. Но… я буду помнить, кем они написаны. Это будет справедливо. Пора наконец-то перестать быть девятилетним мальчиком, который нуждается в помощи демона. Скоро мне исполнится десять лет. Те десять лет, которые я проживу без тебя. Все еще в два раза меньше, чем с тобой. Но своими силами легче. Я ведь – не ты. Не молчаливый подонок, грубый и озлобленный на все вокруг. Я… даже не хочу допускать возможность, что это на самом деле я. Мне всегда хотелось говорить. И играть настоящую музыку – не твою любимую кровавую Симфонию. А что-то искреннее и чистое… Эх. Прощай. Навсегда.
Время вздрогнуло. Одновременно с телом демона. Когти вонзились глубоко в шею, и потоки крови хлынули из нее, заливая грудь и плечи. Спящий захрипел, яростно впившись пальцами в раны, пытаясь или закрыть их, или вытащить смертельные осколки… Он не призывал Симфонию, не пытался убить меня. Но его глаза – глаза умирающего – смотрели на меня с такой ненавистью, что меня пробрала дрожь. Я отер глаза от слез и отвернулся. За моей спиной умирала большая часть моей жизни.
Все истории кончаются. И все так или иначе имеет смысл.
***
– Джордан! Джордан, мать твою! Когда ты выпустишь меня отсюда?! Пожалуйста, я хочу отлить! Если ты сейчас же не откроешь чертовы двери, я распахну глотку этой упырихе и нассу туда! Ты слышишь меня?! Ублюдок, открой карету, я сейчас затоплю здесь все к чертям!
– Ой, ой, ой! – рассмеялся я, просыпаясь и останавливая коней: смышленые животные везли карету дальше по дороге, привыкнув к кольям-ориентирам. – Подожди, друг мой! Сейчас открою! Найти бы только этот ключ…
Маленький кусочек металла, днем весело блестящий золотом, обнаружился в том же кармане. Сейчас, среди ночи, он выглядел безлико. Я порадовался, что ключ не потерялся во время нападения призраков.
Как только хранительницы распустили замок из пальцев, Ян вывалился из нутра кареты и, не вытерпев, прямо возле меня спустил штаны. Струя зажурчала вместе с облегченным вздохом южанина.
– Ну что, как оно? – поинтересовался я, с улыбкой хлопая Яна по плечу. – Не умаялся там, с вампиршей наедине? Горячая ли женщина, хорошо ли приняла?
– Ты… – парень обернулся ко мне, с изумлением вглядываясь в мое лицо. – Джо, что-то не так?..
– Все прекрасно, Ян! – ответил я и попятился, разводя руки. – Только посмотри, как огромен этот мир! Небо раскидывается так далеко! А тучи… они окутывают нашу землю, спуская вниз множество кристаллов, белых и холодных. Это все так прекрасно… Ты никогда не задумывался, сколько снежинок у нас под ногами? Только представь, сколько сейчас вокруг нас воды. Мы словно среди озера, но замерзшего, недвижимого… Где там лютня? Я хочу сыграть!
– Она в карете… – пробормотал Ян, застегивая ремень. – Джо, ты точно в порядке? Ведешь себя так, как будто второй раз с плеча энта слетел.
– Ха! Поверь, друг мой, все гораздо хуже. Я сейчас чувствую себя так, будто упал три раза подряд, – я с улыбкой устроился на сидении в карете, обняв лютню. – Знаешь, что я хочу сыграть? Ты слышал когда-нибудь песню о свободной птице? Я не помню слов, но я уверен, что смогу сыграть ее даже с замерзшими пальцами.
– Свободная птица? – Ян хмыкнул, протискиваясь между сумками и сидящей у выхода мамой. – Да, слышал. Ее часто играли в трактире возле моего дома…
И я, прикрыв глаза, устроил пальцы на струнах. Кончики с непривычки болели, я пару раз сбивался, но все же – песня о вольной птице позволила мне во всей красе ощутить свободу крыльев за спиной.
Я больше не демон. И я больше не инквизитор. Я – обычный ребенок вампиров.
Глава 42: Прощальный салют
– Джо, так все же… – Ян повернулся ко мне, в его глазах плескалось знакомое раздвоение; спокойное движение под зрачками свидетельствует о прекратившейся борьбе душ. – Что с тобой случилось? С той ночи ты поменялся.
– Друг мой, прошли сутки. Целые сутки. Знаешь, как сильно можно измениться за такое время? – я невольно улыбался. – Тем более, с моим Даром…
– Я знаю, перемены могут быть. Но почему? Почему ты стал таким? Ты улыбаешься, не бурчишь, даже смеешься. Хотя раньше тебя радовало только…
– «Раньше» осталось позади. Сейчас я тот, кто я есть, – я пожал плечами и повернулся к южанину. – Без обид, но мне не хочется рассказывать это все. Я… многое пережил. И мне много за что стоило бы извиниться. Но уже нет смысла, ведь сделанного не воротишь. Поэтому просто прими все как есть.
– Ладно, Джо. Я уважаю твое нежелание рассказывать, – Ян тронул поводья, поторапливая коней. – И раз уж говорить об извинениях… Мне стоит попросить прощение. У тебя. За тот случай с пистолетом и поцелуем. Я не знаю, что на меня нашло.
– Ты одержим призраком, чья главная страсть – жадность. Сложно сосуществовать с чем-то подобным внутри, поверь мне. Поэтому все плохое, что ты делаешь, идет не совсем от тебя. Но! – я поднял палец вверх. – Ты должен бороться. И когда-нибудь победишь.
Ян шмыгнул носом. И я усмехнулся. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: холод здесь не виноват.
– Я прощаю, – пробормотал я, откидываясь на спинку козел и слушая, как в карете бесится со скуки мама.
Мне предстояло многое совершить. Этот мир так просто не позволит мне стать праведником. Алиса правильно сказала однажды. Я не могу защитить людей. Во мне все еще сердце грифона, а женщина, которую я уважаю, попросила позаботиться о ее матери. Я не смогу долго прожить без убийств. Но дело не совсем в этом. Ни я, ни демон во мне никогда не отрицали собственную греховность. Мы оба познали, что такое преступление. И никогда не надеялись его искупить хоть чем-то. В остальном же… Убить с улыбкой на лице или со слезами на глазах – это и есть та разница между Спящим и мною. Я не желаю карать невиновных. Каждый раз, когда мой клинок опускался на тело обычного человека, я чувствовал боль. Меня мутило от самого себя.