Чтение онлайн

— Спрашиваю в последний раз: какая печать на очереди?

— Иначе что? — глумливый хохот из сорванного от криков горла.

— Иначе я тебя убью.

Кассиэль вздрогнул и прищурился, стараясь уловить подвох в словах. Но Бальтазар не лгал. Он действительно готов был убить.

— Блефуешь, крестоносец.

— Хочешь проверить?

— Я нужен вам. Что скажешь? Только мне известно, где…

— А мне плевать. Ты меня порядком утомил, шутник. Я сейчас тебя прирежу — и будь уверен, это будет долго, длинно, мутно и так мучительно, что даже для тебя, отродье, явится сюрпризом.

Кассиэль больше не мог смотреть на это. Он предпочел мокнуть под дождем, чем наблюдать дальше за этой мерзостью.

Вот тогда-то Кевин и подал голос:

— Ну что, Кас, насладился зрелищем? Насосался чернухи? А еще говорят — демоны жестоки и порочны. Вот мне интересно, что скажет папочка, когда узнает, какую свистопляску вы здесь устроили? А? Прослезится от умиления? Этому вас учат в раю?

— Умолкни! Без тебя тошно, — устало попросил его ангел.

— А зачем ты святотатствуешь? Между прочим, человеческое тело для тебя должно быть священно. Разве Боженька тебя не учил этому?.. Когда я соглашался стать твоим вместилищем, я не подписывался на участие в пытках. У тебя есть хоть капля совести?

— Совесть — удел людей. Я лишен её от рождения. Глупец! Ты думал, что я буду восседать ангелочком на твоем плече? Что стану оправдываться, и объяснять, в чем сила Божья и почему ты — не способен вникнуть в наш замысел? Я — воин, и в цели, с которой я пришел на землю, нет поручения объяснять ни тебе, ни кому — то другому — для чего я здесь. Беды страшные грядут, и только это ты должен усвоить. Твой мир стоит на краю Армагеддона, а ты жаждешь справедливости и объяснений?

— Если так выигрываются ваши войны — на фиг такие победы, — проворчал Кевин и замолчал, но молчание его было таким красноречивым, что Кассиэль на мгновение пожалел, что он бездушен.

* * *

На девятом месяце их совместного существования в одном теле, случилось непоправимое.

Настала очередь Кевина быть хозяином сосуда и Кассиэль отправился на Небеса, чтобы обсудить с Михаилом дальнейшие действия и скорректировать планы. На третий день своего отсутствия на земле, Кассиэль начал ощущать какую-то смутную тревогу, а потом и вовсе в зал, где они беседовали с Михаилом вошел Хранитель Кевина, приставленный к нему с рождения и попросил пойти с ним. Тревога переросла в тихую панику, когда он вышел следом за Хранителем и обнаружил за дверями Кевина, стоявшего рядом со Жнецом. Это означало только одно — Кевин умер.

Из рассказа Хранителя выяснилось, что глупый мальчишка настолько уверовал в свою неуязвимость, что на спор ввязался в игру под названием «Русская рулетка», забыв видимо, что Каса рядом не было.

Итог оказался плачевным — Кевин вышиб себе мозги, разнеся при этом полчерепа. И если вессель, Престол еще мог исцелить, потратив на это значительную часть своей энергии, то вернуть обратно соседа по подсознанию было не в его компетенции. Смерть звался Всадником не за красивые глаза — договориться с ним было практически невозможно. В результате — Кевин отправился в свой персональный рай, а Кассиэль стал полновластным хозяином сосуда.

С одной стороны это было даже хорошо, но с другой, Кассиэлю было жаль парня — он привык к нему и даже считал его своим другом.

После гибели Кевина, Кас впал в своего рода депрессию. И хотя среди людей, ангелов теперь было довольно много, он чувствовал себя одиноким.

Иногда с ним и вовсе случались моменты слабости, когда тоска наваливалась, и нестерпимо тянуло бросить все, улететь домой и предать забвению все то, чему он стал свидетелем на земле, все, что испытал, позволив ощущениям сосуда затуманить разум и поведать, что означает наслаждение или боль.

Он бы многое отдал, чтобы забыть, как смотрят на него дети — их невинность и чистота давали им истинное зрение, их не обмануть смертной оболочкой. Он никогда бы не пожелал изведать страха и горького отчаяния, что плескалось в людских глазах. В этом мире, в этих людях слишком много одиночества, страданий, звериной злобы и беспомощности. Они запутались, погрязли в ненависти и корысти, ибо в их сердцах не было веры. Лишь безысходность.

Иногда, сидя на крыше старого готического собора, он задумывался о мире, который вот-вот сгорит в огне Армагеддона — грязном, отравленном и захламленном, о войнах, голоде, пороках, безбожии и грехопадении. О людях, погрязших во лжи, насилии и злобе. О семьях, в которых брат войной идет на брата…

За что, во имя Господа, здесь стоило бороться? Что спасать? Здесь не было ничего, кроме боли.

И в ответ на предательские мысли приходили воспоминания: запах травы, шум загородной трассы, росток, пробивший раскаленный асфальт.

Чистый восторг в глазах детей, которые вдруг замечали его крылья.

Вкус дождя на пересохших губах и мальчишескую улыбку Кевина. Промозглый ветер в высоте над крышей храма, туман и сизые облака, ползущие от горизонта к горизонту, оранжевые всполохи заката и интимность прикосновенья.

Поцелуй. Жаркое касанье губ, ответное движение и дрожь, тепло дыхания.

Только ради этого и стоило драться и спасать этот непонятный и противоречивый мир.

* * *

Их было десять.

Шесть демонов и четверо ангелов — его братьев, перешедших на сторону Лилит. И среди них — Уриил. Его давний друг. Он стоял рядом с демоном, будто в насмешку нацепившим на себя шкуру священника. Демон обнимал ангела за талию, а тот и не думал отстраняться.

— Вы только гляньте, — глумливо ухмыльнулся Уриил, — глазам не верю! Кассиэль! Ты ли это?! Каким ветром тебя занесло в наши палестины? Нет, я, конечно, слышал, что на Земле объявился Престол, но мне даже в голову не приходило, что это именно ты. Не поверишь, я очень рад тебя видеть, друг! Азазель, знакомься — мой брат Кассиэль — багровый принц небесного королевства, бесстрашный предводитель ангелов мщения и прочее.

— А я тебя нет. Ты мне больше не друг, Уриил и тем более не брат, — брезгливо поморщился Кас, — только посмотри, во что ты превратился! Стоишь в обнимку с демоном и хоть бы что. Предатель! А ваша идея с восстанием Люцифера?! Как ты не понимаешь, он уничтожит планету вместе с её обитателями.

— Да мне плевать! И вообще — не надо тут строить из себя святую невинность. Ты прекрасно знаешь о моих предпочтениях. И я даже подозреваю, почему ты свел на нет наше с тобой общение. Боялся за свою нежную задницу. Кстати — правильно делал. Я всегда мечтал трахнуть тебя.

— Я бы тоже не отказался от такого, — промурлыкал Азазель, заходя Престолу за спину, — только посмотрите какая лапочка! У меня прямо святые мурашки по коже.

— Это всего лишь оболочка, дорогой, — притворно вздохнул Уриил, — видел бы ты его истинную сущность. Вот где мурашки! Кассиэль у нас один из самых красивых сыновей Господа. Можно сказать — лучшее его творение. Правда, Кас? После Люцифера, конечно. Помнишь его? Как он был силен! А как прекрасен! И за что же Отец отринул его? За что проклял и низвергнул с Небес в геенну огненную? За то, что Люцифер любил его больше всего на свете? За то, что взбунтовался, когда Он, создав людей, велел ангелам преклониться перед этими мелкими безволосыми обезьянами? Полюбить их сильнее, чем его. А когда Люцифер ответил, что не станет этого делать, что эти создания грешны и кровожадны, Отец приказал Михаилу заточить его в Аду. Вот скажи мне, Кас — разве это справедливое наказание, учитывая, что Люцифер был прав! Ты только взгляни, что шесть миллиардов этих гнусных созданий тут натворили!