Чтение онлайн

— …жертвоприношения, — закончила я за него.

— Да, — удовлетворенно кивнул Хасан.

— Но погоди, — схватилась я за голову, — мы поговорили с отцом одного из парней. Он рассказал, что встречался с биологическим отцом своего сына. И описание того мужчины, совершенно не совпадает с этим, — я подняла газету и ткнула пальцем в фото, на котором был запечатлен невысокий коренастый мужчина с короткой стрижкой и уже начавшими сидеть висками. На лице, которое несмотря на солидный возраст сохранило природную породистость, уже успели образоваться глубокие мимические морщины, свидетельствующие о том, что их обладателю свойственны раздражительность и хмурость. А вот улыбается он крайне редко.

— Глушко сказал, что к нему домой заявился высокий статный темноволосый мужчина лет тридцати, — уверенно заявила я, так как могла похвастаться отличной памятью. — Не сходится.

— Потому что и не должно сходиться, — заверил меня Хасан и решил прибегнуть к тонким намекам: — Даже у дьявола есть помощники.

И вот тут моя стратегия по сохранению спокойствия, базирующаяся на глубоких вдохах и выдохах с треском рухнула в пропасть. Ту самую пропасть из которой начали выглядывать все первородные страхи, доставшиеся от предков. Сердце забилось быстрее, а потом еще быстрее и еще, пока не достигло того ритма, когда кажется, будто внутри сейчас что-то сломается.

— Твою мать! — громко выругался Хасан, а после добавил еще парочку крепких слов, но уже в процессе поиска чего-то в тумбочке возле кровати. А мне становилось все хуже и хуже, в груди разбухало что-то упругое и обдающее едва терпимым жаром. Все звуки начали отдаляться, а мир — сужаться.

А потом все разом прекратилось.

— Что…что это было? — с трудом и не с первой попытки смогла вздохнуть я.

— Результат твоей паники в сочетании с ядом, который тебе подлили в кофе, так как желали сделать четвертой жертвенной коровой, — пояснил Хасан, вытягивая иглу шприца из моего предплечья.

— Сам ты корова, — беззлобно отозвалась я, заваливаясь на бок. Бывший босс не обиделся, поддержал мою безвольную тушку и помог устроиться в постели так, чтобы голова не болталась над полом. — Что ты мне вколол?

— Успокоительное, — Хасан продемонстрировал мне ампулу.

— Ааа, тогда понятно, почему такое ощущение, будто внутри меня вата, — с трудом ворочая языком, сообщила я.

Хасан зло сжал в кулаке стекляшку, а после отшвырнул в сторону. И там, где-то там в углу она разбилась.

— Опоздай я утром хотя бы на пять минут — тебя было бы уже не спасти.

— Знаешь, было так странно… словно я вот-вот взорвусь изнутри, — поделилась я только что пережитыми чувствами.

— Так бы и было, — без доли сомнения прикрикнул вдруг Хасан. — Потому что тебя едва не превратили в живую бомбу!

Я вздрогнула. С трудом приподнялась на локтях, переворачиваясь на спину, а после уставилась в потолок. Потолок ничем интересным порадовать не мог, а вот возникшая догадка начала расставлять имеющиеся факты по своим местам.

— Так вот, как это было, — обращаясь одновременно и к потолку, и к Хасану. — Именно так они себя чувствовали в момент гибели.

Потолок оставался безмолвным в ответ на мои речи, а вот Хасан сдержанно произнес:

— Каждому из мальчишек ввели адский в прямом смысле этого слова коктейль, главными ингредиентами которых были огонь-трава и адреналин. Та самая смесь, от которой тебя сейчас откачиваю я, — Хасан демонстративно указал на капельницу.

— Но зачем? — задала я, как мне казалось, главный вопрос. Потолок по-прежнему вступать в диалог не желал, а потому я повернула голову и выжидающе уставилась на Хасана.

Мужчина провел рукой по макушке, попытавшись взъерошить короткий ежик волос, к которому, как мне показалось, еще сам не успел привыкнуть, а затем вернулся к так приглянувшемуся ему окну. В голове мелькнула мысль, что босс кого-то там высматривает, но тут он заговорил и я полностью сконцентрировалась на его словах:

— Знаешь, Серафима, память очень ненадежный и избирательный механизм. Нам кажется, что мы помним пережитые события именно такими, каковыми они были. Но на самом деле, мы запоминаем лишь то, что хотим запомнить и в том объеме, в котором способны. Наши воспоминания — лишь вариация на тему произошедшего, спроектированная нашим мозгом и со временем искаженная. А потому, памяти нельзя доверять в той мере, в которой мы привыкли.

— Это и правда, и неправда одновременно, — не согласилась я с теорией Хасана. — Большинство людей не способны запоминать правду. Потому что где-то в глубине души они прекрасно осознают, что не смогут с этой правдой жить. А потому подсознание видоизменяет картинку, подстраивая её под требуемые параметры. Но есть и те, которым не нужно ничего, кроме правды.

— Ко вторым ты относишь себя, — небрежно усмехнулся Хасан.

— Моя голова изнутри похожа пыльный заброшенный библиотечный склад. Это не всегда весело, но иногда очень удобно.

— Тамир, — босс кивнул головой в сторону газеты, — такой же. Умник. С детства любил сыпать датами, делиться интересными фактами, напоминать людям о забытых делах и обещаниях. Так сказать, тыкал носом в собственные ошибки и указывал на оплошности.

— Просто душа компании, — мрачно сыронизировала я.

— Да, его мало кто любил еще в те времена, когда мы гоняли по улицам на старых великах, поднимая в воздух пыль. Но мне это его свойство характера даже нравилось, казалось забавным. Наверное, потому что я сам зачастую многое забывал. Но есть один день, который я запомнил с точностью до каждой секунды. Потому что тот день изменил все.

Хасан помолчал, явно собираясь с силами и начал:

— Все случилось через четыре года после того, как я, Тамир и Гаспар приехали в эту страну. Мы занимались разными делами, как ты понимаешь, редко законными. Начали с перекраски и сбыта украденных авто, затем начали брать заказы на конкретные модели. Поднакопив деньжат, решили выстроить собственное дело. Машины и автосервисы к тому времени уже порядком надоели, а потому мы прикупили ночной клуб. Вскоре эта покупка трансформировалась в целую сеть клубов. И это были уже не просто ночные заведения для танцулек, выпивки и потрахушек. Нет, мы предлагали новый формат — полный сервис. В наших клубах любой, даже самый специфический запрос клиента исполнялся максимально быстро и предельно качественно. Естественно, за очень большие деньги. К нам ходили такие клиенты, которых можно было увидеть на центральных телеканалах в прайм-тайм. Депутаты, чиновники высшего звена, крупные бизнесмены, актеры и даже те, кто со скорбным лицом любил вещать с трибун о добродетели и чистоте души. Мы росли, обрастали денежным «жирком» и запасались компроматами. Именно с помощью этих сведений, аккуратно хранящихся, Тамир и пришел вскорости к власти. Вначале это была незначительная должность в столичной мэрии. Вскоре он начал заведовать государственными закупками. Через два года Тамир уже был первым советником Министра Юстиции.

Хасан болезненно выдохнул и продолжил, старательно не глядя в мою сторону:

— В тот день я приехал к Тамиру, чтобы как раз отметить его повышение по службе. Он сидел на кухне за барной стойкой и в одиночестве попивал коньяк. Судя по полупустой бутылке, стоящей рядом, старый друг уже давно приступил к потчеванию собственных заслуг. Его круглое лицо имело нездоровый красноватый румянец, а глаза собрались у переносицы и глядели на мир осоловело. Мы поприветствовали друг друга, выпили за встречу, закусили и приступили к обсуждению насущных дел. Из нашего клубного бизнеса Тамир не вышел, просто передав мне основное управление. А сам ринулся исполнять свою давнюю мечту — пробиться к такой заветной и сладкой власти, пуская на это все имеющиеся ресурсы. Я был не против, хотя видел, что Тамир во многих ситуациях перегибает палку. Слишком давит там, где можно было бы договориться по-хорошему. Тратит огромные суммы на взятки и задабривание. Рискует не только собой, но и всеми нами, часто используя компроматы. Я видел, но ничего не пытался сделать. Несмотря на приобретенное им реноме молодого, но дерзкого и сообразительного политика с большими перспективами, а также внешнее преображение Тамира — дорогую стрижку, сшитый на заказ костюм, начищенные до зеркального блеска ботинки, в которых он теперь гордо, словно павлин вышагивал по Дому Правительства, для меня он оставался все тем же. Тощим пареньком, который забегал домой к моим родителям за стаканом компота в жаркий полдень. С которым мы жарили картошку на костре и по ночам пробирались тайком в соседний сад за яблоками. И это было моей ошибкой.