Чтение онлайн

Третий метал сгустки чистой кинетической энергии, которые не взрывались, но пробивали любую защиту точечным, сокрушительным ударом, от которого звенело в ушах и немели кости.

А ведь у каждого были и вспомогательные артефакты: защитные, поддерживающие, второстепенные атакующие. Предания могли полностью подстроить свой стиль боя под себя, уже не оглядываясь на обычные артефакты.

Я использовал все, что мог, все десять основных татуировок и десятки малых. «Прилар» заливал мои мышцы скоростью, заставляя мир вокруг плыть в смазанном потоке. «Радагар» давал силу для парирования ударов, от которых трещали бы кости обычного Предания. «Энго» и «Грюнер» я использовал для редких, отчаянных контратак, которые они, однако, парировали с утомительной легкостью. Конечно же не забывал о техниках татуировок и об их разнообразных комбинациях.

Но против такого разнообразия уникальных, специализированных свойств мои комбинации были как дубина против набора хирургических инструментов. Универсальность проигрывала отточенной специализации, когда эти специализации накладывались друг на друга и поддерживали друг друга.

— Держись, командир! — донесся снизу чей-то хриплый крик, заглушенный расстоянием и гулом боя.

Единственной причиной, по которой я еще держался, был щит. Мой личный бастион, сияющий холодным светом, и восемьдесят его эхо в руках моих бойцов. Каждый удар, который я принимал на свой щит, каждый гравитационный толчок, каждый режущий импульс — все это распределялось по сети, превращаясь в восемьдесят мелких, едва заметных, но ощутимых толчков.

Я чувствовал, как мои люди внизу вздрагивают, принимая на себя часть нагрузки, как они кряхтят от усилия, но их строй держался. Они сражались в своей собственной мясорубке — с Хрониками повстанцев.

Те были сильнее по отдельности по стадиям, наш численный перевес и слаженность, выкованная в десятках операций, позволяли им не просто обороняться, но и иметь небольшой резерв, чтобы подпитывать щиты, чтобы поддерживать меня. Они держали меня на плаву, вкладывая в нашу общую сеть свою волю и ману, пока я медленно, но верно тонул в превосходстве противника.

И я понимал, что это не может длиться вечно. С каждой секундой ритуал набирала силу. Кровавая корона в руках принца пульсировала все ярче и чаще, отливая багровым светом, а тела на полу слабели, их судороги становились все более вялыми, а стоны — беззвучными.

Мои противники действовали расчетливо, методично, им не нужно было меня убивать — достаточно было сдержать, связать по рукам и ногам. Они выигрывали самое ценное — время, а я терял его с каждой неудавшейся контратакой, с каждым отскоком от невидимой стены или гравитационной ловушки.

Я парировал очередной гравитационный импульс, ощущая, как щиты моих бойцов гасят отдачу, словно восемьдесят пружин, и отлетел к стене, едва уклоняясь от внезапно возникшей передо мной паутины невидимых лезвий, которые со свистом впились в камень.

В груди бушевала ярость бессилия, холодная и острая. Тактика, осторожность, координация — всего этого было недостаточно. Они переигрывали меня на каждом ходу, их комбинации были отработаны до автоматизма.

Если я не сделаю чего-то невозможного, чего-то, что выйдет за рамки всех их расчетов, чего-то, чего они не ожидают от артефактора, даже от Предания… я проиграю. И все эти люди внизу умрут, а рожденное здесь в муках чудовище вырвется на свободу, и вина за это ляжет на меня.

Внезапно, как лопнувшая струна, ритм всего происходящего сменился. Гулкий, мерный, как барабан смерти, стук короны, отдававшийся в костях и сводивший скулы, участился, переходя в судорожную, лихорадочную дробь, в вихревое буйство.

Принц, до этого стоявший в отрешенном трансе, задрожал, его тело начало биться в мелкой конвульсии, а глаза, широко раскрытые, отражали уже не экстаз, а чистый, животный ужас, смешанный с исступленным ожиданием.

Но результат был налицо, и он был ужасен. Пульсация стала почти непрерывной. И в такт ей сердца тысяч людей на полу забились в последней, предсмертной агонии. Их слабые подергивания прекратились, сменившись одним последним, синхронным выгибанием спины.

Полная, мертвенная неподвижность легла на них, словно саван, тяжелый и безмолвный. Они больше не были людьми — лишь опустошенными, дымящимися батарейками в адском механизме.

Время кончилось. Мысли, расчеты, тактика — все это сгорело в одномоментном всплеске чистой, животной решимости, ярости и отчаяния. Я использовал половину оставшегося мне месяца, чтобы получить вспышку маны. И ее я вложил без остатка в «Прогулки» и «Прилар».

Мир поплыл, превратился в смазанные, лишенные смысла полосы света и тени, в абстракцию. Пятеро Преданий, еще секунду назад державших меня в идеальном кольце, остались позади, их лица, искаженные удивлением, яростью и внезапно проснувшимся страхом, мелькнули на мгновение, как кадры из старой пленки, и исчезли.

Я несся сквозь застывший воздух к принцу, к этой пульсирующей, ненавидящей все живое черной дыре в форме короны, оставляя за собой звуковой хлопок, разрывающий уши, и вихрь закрученного, вопящего воздуха.

Тогда вмешались те двое, что не двигались с самого начала, сохранявшие ледяное спокойствие, бросились мне наперерез. Телохранитель на Кризисе Предания в латах воронова крыла, чье лицо было скрыто шлемом, и второй Предание, Развитие, закутанный в простой темный капюшон, скрывавший черты.

Я рванул в узкую щель между ними двумя, всем телом нацелившись в проем, рассчитывая проскочить к принцу на остатках запредельной скорости, оставляя их реакцию в прошлом. Расчет был прост, почти примитивен — выбить корону, сбить ритуал, посеять хаос, а там видно будет.

Но тот, что на Кризисе, оказался не так прост, как я надеялся. Его клинок, тяжелый, широкий и без каких-либо изысков, метнулся мне наперерез не с реактивной скоростью, а с пугающей, почти мистической предсказательностью, будто он читал траекторию моего движения как раскрытую книгу.

Я едва успел отклониться, ощущая, как ледяной ветер от лезвия обжигает щеку. Мой собственный энергетический клинок, «Энго», чиркнул по его виску, в отчаянной попытке убить его контратакой.

Мой рывок захлебнулся, импульс чудовищной скорости погас, как свеча на ветру, а с ним улетучилась и последняя надежда на неожиданность. Я замер в воздухе, всего в каком-то десятке метров от принца, до которого можно было буквально дотянуться рукой, но эти метры вдруг стали непреодолимой пропастью, наполненной стальной волей двух стражей.

— Зря ты пришел сюда, — прозвучал спокойный, низкий голос из-под шлема телохранителя. В его тоне не было злости, лишь холодная констатация факта.

Сзади нарастал угрожающий гул, похожий на рой разъяренных ос, — те пятеро Преданий, от которых я ушел ценой половины жизни, уже настигали, их ауры сомкнулись позади меня, отрезая единственный путь к отступлению, к моим бойцам. Кольцо сомкнулось.

Но это еще было не все. Отчаянный, почти безумный расчет промелькнул в сознании, пронзая пелену ярости и отчаяния, и моя рука сама рванулась к поясу, к тому самому тяжелому, невзрачному на вид металлическому жезлу, что когда-то отнял у них полет в пещере с артефактом Эпоса.