Чтение онлайн

Никто ничего не понимал…

С каждым днем ведущий в Йефасу большак становился от них все дальше и дальше. Мельчали города. Даже деревни – и те встречались все реже. На горизонте начинали возвышаться пока еще неясные очертания снежных гор. Горы эти звались Астернотовскими – некогда они выросли из пустошей за десятилетия, были остры и молоды, а оттого пользовались дурной славой, как порождения демонической воли. Поговаривали, в этих краях люди почти не живут, а те, что живут, поклоняются больше не единому Ямесу, а небу и небесным тварям: гарпиям и торуффам. Можно ли ждать чего хорошего от таких людей?

И Филипп упрямо продолжал скакать в направлении этих хребтов, заставляя всех гадать – зачем их господину понадобились эти страшные безлюдные земли? Разве не должен он явиться в замок к сюзерену – Летэ фон де Форанциссу?

В одну из ночей, когда лагерь без знамен разбили в чистом поле, около замерзшей речки Боронбар, чтобы наскоро отдохнуть, Филипп сидел у костра. Его руки занимались ремонтом поизносившейся уздечки. Огонь от трещавшего искрами костра выхватывал из мрака его худое старое лицо. По своему обыкновению, граф казался ко всему равнодушным, как камень, ибо жил он уже достаточно долго, чтобы уметь прятать свои эмоции, однако резкие движения его рук, натягивающие щечный ремень уздечки, ясно выдавали затаенное напряжение.

Чуть погодя он приостановил свою работу, вслушался в окружающие равнины – они были на удивление безмолвны. Тихо сыпал снег. Где-то далеко раздалось недолгое уханье совы, которая бесшумно перелетала с одного редкого деревца на другое. Для графа ее полет был совсем не бесшумным, и он пытался понять: охотится ли эта сова за затаившейся под снегом мышью или причина ее кружения подле них совсем иная?

Мариэльд тоже слушала ночь. Она лежала у костра на подстеленных под ее безвольное тело одеялах. Ее голубой наряд из дорогого арзамаса, расписанный олеандрами, за долгий путь износился. Косы ее, доселе белоснежные, как снег, растрепались и посерели. Теперь она лежала около своего надсмотрщика, но на лице ее не было ни капли пережитых горестей; и даже наоборот, пока враг сидел и хмурился, она устало улыбалась.

– Меня ищут, – шепнула она.

– Пусть ищут, – отозвался холодно Филипп.

– И найдут. Мой брат скор на расправу – он не спустит тебе это с рук, как не спустит и младший из моих братьев, который, пока ты здесь, развернет по весне свои войска, проведет их через Стоохс и обрушит свой гнев на Солраг, а потом и Офурт. Но ты продолжаешь уперто следовать своей бессмысленной затее, которая приведет к смерти не только тебя, но и твои земли, и твою дочь. Умно ли это?

Граф смолчал. Тогда Мариэльд продолжила, повернув к нему свой лик, ибо телом она повелевать не могла. Голос у нее был мягким-мягким, как пух, вкрадчивым – она умела и любила так говорить.

– Ты полагаешь, что пути назад нет…

– Вы сами развязали войну, – жестко обрубил Филипп.

– Но я могу уговорить моих братьев быть милосердными.

– Меньше всего я нуждаюсь в милосердии! Другое дело, что нужно вам от деревенских мальчишек, Уильяма и Генри?

– Юлиана, – невозмутимо поправила графиня.

– Уильяма, – также невозмутимо поправил Филипп. – Раньше мы списывали пропажу других старейшин на злой случай или на противодействие нам клана Теух. Однако, выходит, это ваших рук дело? А Као Шанрис, которого до сих пор разыскивает граф Джамед Мор, тоже пропал вашими усилиями? Сколько еще пало наших?

– Много.

– Зачем?

– Часто ли боги снисходят к тому, чтобы объясняться с копошащимися у их ног червями? – улыбнулась мягко Мариэльд.

– Что же ты, божество, сейчас лежишь подле червя павшей, униженной? – усмехнулся граф, – Похоже, песни о вас и вашем могуществе чрезмерно приумножают вашу славу.

– Отнюдь, – парировала Мариэльд. – Они порой преуменьшают ее, приписывая наши заслуги счастливому случаю или некоему року… – голос ее сделался змеиным. – Так что ты верно делаешь, что боишься каждой подлетевшей близко сосновой совы, каждого неосторожного зверя или встречного путника, что изнуряешь себя и своих гвардейцев, избегая людных мест! Везде может укрыться мой брат, везде он и одновременно нигде, и он желает отомстить за меня. А месть богов ужасна… Хуже ее, пожалуй, – только ожидание этой мести. Долго ли ты так протянешь, не находя покоя и видя повсюду врага?

Воцарилась тишина. И снова на выпады не последовало никакого ответа – Филипп продолжил заниматься уздечкой. Не тем он был, кто позволял запугать себя, поэтому лицо его осталось таким же твердым, как и его воля. Однако графиню его молчание не устроило. Она еще некоторое время понаблюдала за падающим снегом, затем спросила – уже раздраженно, недовольно:

– Куда ты меня везешь?

Филипп промолчал, склонил голову, отчего седые пряди осыпались, сокрыли глаза. Его руки продолжали умело работать с щечным ремнем, а сам он вслушивался в окружающие их снежные равнины.

– Неподалеку отсюда Мошрас, где тысячу лет назад пролилась кровь Теух, – настойчиво продолжила графиня. —Ты должен был укрыться в его руинах, чтобы дождаться других старейшин из Йефасы для суда надо мной. Но мы проехали руины еще вчера… Впереди остались только леса с Мориусом. А за ними – горы. И все… Что за безумная идея посетила тебя? Или ты думаешь затеряться в лесах, чтобы там тебя не настиг мой брат?

– Ты все пугаешь и пугаешь меня своим братом. Где же он?

– Занят, – ответила ехидно графиня. – Юлианом и Генри.

– Тогда ему придется поторопиться, – на лицо графа набежала тень.

Резко разогнувшись, Филипп начал обходить их место ночлега, караул и коней, лежавших подле друг друга. Густо повалил снег. Чем севернее они пробирались, тем сильнее крепчали морозы. Сейчас снег достигал копыт, но скоро они начнут продвигаться по колено в нем, утопая.

И вот граф Тастемара рассматривал спящие лица, глядел на вздрагивающего от холода мальчика Жака, которому не повезло оказаться в этом тяжелейшем походе, возможно не имеющем обратного пути. Мальчик кутался в два плаща, но ни одного слова жалобы на тяготы не сорвалось с его уст. Хотя порой благодаря чуткому слуху Филипп и мог слышать шепот этого еще безбородого юнца, когда тот убеждал сам себя, что прапрадед его, воюя бок о бок с Белым вороном, в 2022 совершил переход и пострашнее – по воющей вьюге до самих Тавинновских рудников. Граф не стал говорить, что слухи касаемо того перехода были раздуты до неприличия, как это обычно бывает с былыми деяниями, когда воспевать больше нечего, а сам мальчик сейчас претерпевает сложности равные с теми, с которыми столкнулся его прапрадед.

Вернувшись к пленнице, которую убаюкал снегопад, Филипп присел на льняник и вслушался в удаляющийся шелест крыльев. Не пролетит ли над ним снова та белоухая сосновая сова, видя глазами чужого существа? Не таится ли в снегах под видом рыси враг? Обманывает ли его пленница, говоря, что велисиалы способны вселяться в зверье? Или в ее словах есть зерно истины? Однако ночи и дни были пока спокойны, хотя все это время Филипп ни на мгновение не позволил себе провалиться даже в дрему, держа под рукой и меч, и лук. Он не знал, сколько судьба отведет ему времени, пока пропажа графини не будет замечена.

* * *

Впереди вырастал корабельный сосновый лес. Повезло этим краям с деревом. Да так повезло, что земли эти торговали мачтовыми рощами уже с несколько веков, отправляя дерево: и на Юг, и в Глеоф, – да вот леса от этого вокруг становились будто бы гуще. Хорошее это было место, светлое, не в пример темному Офурту. Нет, и в Офурте имелись места, подобные этим, однако их еще следовало отыскать посреди буреломов и горных ущелий. А здесь же куда ни пойди – везде диво, как все стройно, ровно и стремится к солнцу! Тут свет проникал под высокие кроны деревьев, разливался на заснеженных лужайках и играл мириадами блесток в ручьях и реках.